Маршал Малиновский
Шрифт:
— Я ощущаю угрызение совести за один случай с Ма-
– линовским.
— Это было примерно в самом начале сорок четвертого?
— Так ты знаешь?
— Ну, а как же.
— Тогда я был не прав. Мне до сих пор совестно. Знает ли он об этом?
— Должно быть, нет. Во всяком случае тогда не знал.
– Сколько раз приходилось с пим встречаться и разговаривать на различные темы, он пи одним словом не выдал "вою осведомленность. Думаю — не знает. Замечательный человек, превосходный полководец. В последней кампании проявил себя как нельзя лучше. Как
икаких затруднений. Был уверен как в себе. Помню лько один случай, когда он здорово напирал на меня по ..v-vfcpocy горючего. Мы тогда разговаривали на повышеп-*.х тонах. Несмотря на это, я помог ему. 60
— Дорогой Александр Михайлович! Я тоже хорошо знаю его, притом только с положительной стороны. Черт знает, что меня тогда дернуло написать так. Не могу припомнить мотивы. Наверно, их и не было. Всем живым присущи ошибки. И я не был исключением. Было бы удивительно, если бы мне сказали сегодня, что есть человек, кбторый ни разу не ошибался в такой большой войне.
Василевский ответил утвердительно: «Да».
— Еще задолго до войны мы были вместе,— продолжал Жуков.— Помню, как в выводах на его аттестации я написал: «Может быть хорошим начальником штаба армейской группы или начальником штаба округа (не особого)». Это было в конце 1938 года в Минске, когда я служил заместителем командующего войсками округа по кавалерии в звании комдива, он — помощником по оперативной части инспектора кавалерии, то есть в моем аппарате, в звании комбрига. Так что вот откуда я его еще знаю. И возразить тебе, Александр Михайлович, мне нечем, да и нет желания. Пожалуй, так и будем ходатайствовать. Думаю, пас поддержат в Кремле.
Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили заслуги и выдающиеся способности маршала Р. Я. Малиновского. В марте 1956 года он назначается главнокомандующим Сухопутными войсками и первым заместителем министра обороны, а в октябре 1957 года — министром обороны СССР.
...Тот день для Родиона Яковлевича был особенным. Во-первых, ему исполнилось 59 лет. Во-вторых, предстояла первая на посту министра обороны встреча с американскими журналистами, поэтому он прибыл на работу раньше обычного. Включил приемник, и потекли знакомые мелодии, часто заполнявшие эфир:
...Морями теплыми омытая,
Лесами древними покрытая,
Моя родная Индонезия,
В сердцах любовь к тебе храним....
Такие задушевные слова песни тогда звучали с эстрады, на улицах и площадях городов. Они были особенно дороги Малиновскому потому, что толчком к ликвидации янонского оккупационного режима в Индонезии, который установился в начале 1942 года, и сигналом для национально-освободительной борьбы, закончившейся завоева-наем независимости в ноябре 1949 года, явился разгром Кваптуиской армии и капитуляция Японии.
И мен о в силу последних обстоятельств, а в них маршал сыграл видную роль, а также благодаря бескорыстной поддержке со стороны Советского Союза на политической арене появилось мало кому до того
Дверь открылась в назначенное время, и в зал для совещаний п приема гостей вошел Р. Я. Малиновский, чтобы дать свое первое интервью на посту министра.
Американский газетчик Рандольф Херст-младший уже бывал в этом зале. Здесь он встречался с Г. К. Жуковым в 1955 году. Сегодня его сопровождали редактор Фрэнк Коняиф и корреспондент Консидайп. Малиновский был известен им как ветеран, прослуживший 43 года в царской армии и в рядах Советских Вооруженных Сил, видный военачальник, руководивший большими сражениями во второй мировой войпе. Они испытывали легкое волнение в ожидании встречи.
Маршал пожал каждому руку и сел за длинный стол. Под Золотой Звездой Героя Советского Союза было при-креплепо девять рядов орденских плапок. «Маршальские звезды на его крупных плечах по размеру похожи па знаки американского шерифа»,— подумал Консидайн, о чем впоследствии не забыл сообщить в американской прессе.
Министр дал понять, что готов начать беседу, и попросил всех присутствующих чувствовать себя непринужденно. Херст поблагодарил за любезность, и начался диалог, глубоко запавший тогда в душу Малиновского.
Американцы подчеркивали свои военно-технические достижения и старались приуменьшить роль человека в возможной «кнопочной войне», как они выражались. Родиону Яковлевичу не трудно было доказать, что так называемая кнопочная война скорее выдумка писателей, а не людей, по собственному опыту знающих войну и то, что никакими средствами нельзя достигнуть окончательной победы, если ее не завоюет человек, значение которого сейчас больше прежнего. В связи с этим возник вопрос об идейности современного воина. Газетчикам уж очень хотелось убедить советского министра, что их солдат не менее идеен и воевал в Корее за «свободу».
— Мне хорошо известно,— ответил Родион Яковлевич,— как ваши генералы в Корее огорчались тем, что солдаты плохо воюют п не поддаются убеждению, пбо пе видят смысла и цели кровопролития.
— Наши воеппослужащие в Корее, конечно, имели идею в голове, по сражаться не хотели,— неохотно согласился Херст.
— Последнее очень правильно,— остроумно заметил маршал, который, видимо, предпочел с ходу взять инициативу в свои руки.
Копниф решил выручить коллегу, попавшего впросак, для чего упрекнул Советский Союз в том, что он якобы всех немцев в Западной Германии считает фашистами. При этом сказал: «Опи не являются коммунистами, но это пе означает, что они фашисты».
— Безусловно,— откликнулся Р. Я. Малиновский и тут же спросил: — А кто сейчас командует сухопутными войсками НАТО в Европе?
— Шпейдель.
— А кто он, по-вашему, такой? — продолжал маршал.
— Кадровый немецкий генерал,— последовал ответ Копнифа, ничего не заподозрившего.
— Не кадровый немецкий генерал, а кадровый фашист. Он служил Гитлеру верой и правдой,— гневно произнес Малиновский.
— Он участвовал в заговоре, который имел целью убить Гитлера,— горячился Копниф.