Маршал 2
Шрифт:
– В таком случае я с радостью приму вашу отставку, - сквозь зубы произнес Каллио.
– Потому что такой трус, как вы, не сможет достойно встретить врага нашего Отечества.
– Трус?
– Усмехнулся Маннергейм.
– Пусть трус. Зато мои руки не будут по локоть в крови собственного народа. Вы разве не понимаете, что ваше безумие хуже топора палача? Нет? Это печально.
– Произнес презрительно Карл Густав, развернулся и вышел.
– А что вы от него хотели?
– С презрением произнес министр иностранных дел, когда Маннергейм вышел.
– У этого, - он скривился, - до сих пор на рабочем столе стоит портрет с фотографией и личной подписью Императора
– Согласен. Этот... никогда не был по-настоящему финном. Как был подданным Его Императорского Величества, так им и остался.
Интерлюдия
– Господа, вы слышали? После того, как Советы захватили свои старые польские земли, они незамедлительно учредили совместную с бошами комиссию по расследованию зверств режима Пилсудского. Землю носом роют. Да еще и представители конфессий привлекли в качестве независимых представителей. РПЦ, католиков, различных протестантов.
– И как, есть успехи?
– И какие! Оказывается, поляки даже и не думали скрывать свои проказы тех лет. Фото, документы и прочее. А стремительное наступление советско-германских войск просто не дало им эти документы уничтожить. Грязи на свет вылезло - не пересказать. Ради этой задачи Москва и Берлин учредили международный трибунал, который не затягивая рассматривает выявленные преступления. Ведь бунт поляков в 1917 году теперь трактуется просто как восстание бандитов против законной власти, - усмехнулся холеный мужчина в тройке.
– Но ведь...
– Да, это очень неудобно. Однако в Москве поступили предельно просто - во всех внутренних газетах они публикуют материалы о зверствах поляков по отношению к красноармейцам и русским, не делая между ними различия. Волна ненависти по стране пошла очень серьезная. Причем каждый повешенный по решению этого трибунала принимается в Союзе в целом с удовлетворением. Да и в Рейхе тоже. Польша вся буквально стонет от быстрого, холодного и жесткого разбирательства тех преступлений. Уже несколько тысяч человек повешено.
– Так ведь это натуральный террор!
– Террор. Но проходит он под лозунгом 'Никто не забыт, ничто не забыто!' Да и поляки поняв куда ветер дует начали активно сдавать старых активистов новым властям. Ведь честных тружеников ни Советы, ни Рейх не трогают. Тем более, что в газетах, ходящих на территории Польши вся та грязь, что была найдена союзниками выкладывается в полном объеме. Думаю, если так дело пойдет и дальше, то о польском сопротивлении нужно будет забыть. И обвинить в открытом терроре не получится, так как Москва с Берлином все официально и аккуратно оформляют по нормам уголовного права. Польша утопает в крови, и никто с этим не только ничего сделать не может, но и не хочет. Вся Европа кипит в возмущении от той грязи, что нашли советские и германские следователи. Видит Бог - лучше бы они поступили как раньше - тихо перестреляли неугодных поляков, а не устраивали этот балаган.
Глава 2
– Нам лучше, - усмехнулся собеседник.
– А не им. Хотел бы я взглянуть на того, кто их надоумил так поступить.Глава 2
– Нам лучше, - усмехнулся собеседник.
– А не им. Хотел бы я взглянуть на того, кто их надоумил так поступить.Глава 2
21 декабря 1939 года. Подмосковье. Танковый полигон Кубинка
Михаил Николаевич
Стоящий рядом начальник полигона махнул рукой высунувшемуся командиру танка, дескать, глуши мотор. Танкист все понял, кивнул, и все стихло, но ненадолго - спустя несколько секунд где-то в глубине заурчал легкий рокот вспомогательного двухцилиндрового генератора.
– Все-таки поставили?
– Да. Наши расчеты показали, что львиная доля моторесурса у танков уходит на простой в режиме боевой готовности. Вот мы и решились впихнуть в машинку небольшой двигатель, мощностью всего десять лошадей. Но его полностью хватает не только для обеспечения электроэнергией всех механизмов, но и для отопления и принудительной вентиляции обитаемого отсека. От него же можно заряжать аккумуляторы и запускать основной двигатель. Кроме того, он дает меньше помех при работе радиостанции. Конечно, мы все что могли - экранировали, и даже в обычном режиме - прием и передача намного лучше, чем раньше, но при питании от вспомогательного генератора, радиостанция выдает практически лабораторные показатели.
– Сильно экономим на оценочных циклах эксплуатации?
– Да, почитай, процентов сорок добавляет. Не меньше. В ненапряженных режимах так и вообще - в несколько раз увеличивает общий моторесурс, многократно повышая боевую готовность и эксплуатационные качества. Причем в сам танк мы поставили два механических датчика, которые фиксируют время работы главной силовой установки и пробег. Аналогичные решения мы собираемся применять вообще на всей новой технике. Оно, конечно, дороже, но того стоит. Прежде всего, для оперативной оценки мобильности подразделений, мы ведь после капремонта эти датчики будем сбрасывать.
– Замечательно, - задумчиво произнес Тухачевский, осматривая машину.
– Гусеницы, я смотрю, вы тоже поменяли?
– Да. Увеличили массу, так как рвались при преодолении надолбов.
– И много таких улучшений?
– Двести семнадцать. И это только по первой партии. Сейчас обкатываем вторую. Очень серьезно доработана ходовая часть. По мелочи, но все-таки. Ход стал мягче, а переключение передач - легче. Работаем над улучшением удобства управления и обитания, эвакуации. На этой серии мы уже ставим автоматы пожаротушения, которые после возгорания заполняют двигательный отсек пеной. Отрабатываем механизм заполнения топливных баков выхлопными газами, он пока еще дает сбои время от времени, но по результатам стрельб шансы на взрыв баков резко уменьшились.
– А что с живучестью машины под обстрелом?
– Ожидаемо. По крайней мере, все основные противотанковые пушки калибром от тридцати семи до сорока семи миллиметров на дистанции свыше пятисот метров в целом не страшны. Могут, конечно, разбить ходовую, но это не критично. При удачном стечении обстоятельств могут пробить в борт или корму, но заброневое действие снаряда получается очень слабое. Грубо говоря, нашим машинкам опасны только семидесятипятимиллиметровые или более тяжелые пушки. Отчасти немецкие пятисантиметровые противотанковые орудия, но только в борт и в корму. А на дистанциях от километра танк вполне уверенно себя чувствует в лобовой проекции даже под огнем немецких Pak 39 и наших легких полевых пушек. До неуязвимости, конечно, далеко, но вероятность поражения довольно скромна из-за хорошего шанса рикошета.