Марш Теней
Шрифт:
— Если проговоритесь о том, что здесь слышали, тогда вы точно будете сломлены, — горько улыбнулась Бриони.
— Умоляю, выслушайте меня, ваше высочество. Выслушайте вашего ничтожного слугу. Вы заняты заботами государства, поэтому, по всей видимости, не слышали панегирика, что я сочиняю в вашу честь.
На самом деле эта идея пришла ему в голову только что. Еще вчера он и не собирался писать ничего подобного.
— Панегирик?
— Да. Дань вашей несравненной красоте. — Заметив выражение лица принцессы, поэт быстро добавил: — Но
Она улыбнулась, но несколько саркастически.
— Сейчас, когда я сижу здесь и наслаждаюсь счастьем вашего присутствия, а не только боготворю вас издалека, как луну на небе, — вдохновенно продолжал поэт, — я со всей ясностью понимаю, что моя главная идея абсолютно верна. Вы действительно… действительно…
— Действительно — что? — Принцессе надоело ждать.
— Само воплощение Зории, богини-воительницы и покровительницы мудрости.
Вот. Оставалось лишь надеяться, что он угадал. Что ее странный наряд и обращение к богине не случайны.
— В молодости я часто грезил об отважной дочери Перина, но даже в мечтах блеск богини ослеплял меня, и я не мог рассмотреть ее черты, — говорил Мэтти. — Зато теперь мне явлен ее истинный лик. Она возродилась в виде девственной принцессы Южного Предела.
Тинрайт испугался собственных слов. Не слишком ли далеко он зашел? Принцесса вовсе не выглядела польщенной, как он надеялся. Но она не рассердилась. Он задержал дыхание.
— Думаете, стоит его побить, прежде чем отправить обратно? — спросил Броун.
— Честно говоря, — сказала Бриони, — он… меня позабавил. Меня уже давно никто не веселил, а сейчас я чуть не рассмеялась. В наши дни это редкий подарок. — Она осмотрела Тинрайта с ног до головы. — Вы хотите быть моим поэтом? И сообщать миру о моих достоинствах?
Он не совсем понимал, что происходит, но не хотел тратить время на выяснение истины.
— Да, моя госпожа, моя принцесса. Это моя давняя мечта. Безусловно, ваше покровительство сделает меня самым счастливым человеком на земле, самым обласканным судьбой поэтом Эона.
— Покровительство? — Она приподняла бровь. — Что это значит? Деньги?
— Конечно нет, моя госпожа! — «Всему свое время», — подумал он про себя и пояснил: — Бесценным благодеянием станет сама возможность лицезреть вас — на расстоянии, конечно! — чтобы лучше написать мою поэму. Я пишу ее долгие годы, ваше высочество, это труд всей моей жизни. Но поскольку я видел вас лишь изредка, на праздниках, мне было трудно. Позвольте мне наблюдать за вами — хотя бы через головы людей в зале, где вы мудро управляете счастливым народом Южного Предела. Такая милость достойна самой богини Зории.
— Иными словами, вы хотите поселиться в замке? — уточнила Бриони, и ее улыбка стала по-настоящему веселой. — Броун, узнайте, не приютит ли его Пазл. Они могут составить друг другу компанию и жить в одной комнате.
— Принцесса Бриони!… — воскликнул Броун, которому ее слова явно не понравились.
— Я
Глядя на уходившую Бриони, Мэтти Тинрайт пытался понять, был этот день лучшим или худшим в его жизни. Ему хотелось думать, что лучшим. Однако его не отпускало чувство, какого не должно быть у человека, только что назначенного придворным поэтом.
Вансен думал, что Коллум Дайер способен идти за призрачным войском, как слепой за солнцем, несмотря на утонувший в тумане лес и неясно различимую извилистую дорогу. Капитану казалось, что Коллум держался вполне уверенно, хотя само поведение гвардейца исключало понятие уверенности. Он напоминал безумца: покачивался, бормотал что-то себе под нос, словно кающийся грешник, следующий за огромной куклой бога Керниоса в дни Великой смерти.
Вансен понял: если Дайер — слепец, следующий за солнцем, то это солнце клонится к закату. Уже через час они начали бродить кругами. Лесной лабиринт был таким запутанным, что Вансен не осознал бы этого, не натолкнись они на ремень от ножен, потерянный Дайером.
Измученный и опустошенный, Вансен опустился на землю и закрыл лицо руками. Он бы не удивился, если бы Дайер продолжил свое бессмысленное движение без него. Вансен почувствовал, как к его плечу прикоснулась рука.
— Где они, Вансен? Они были такие красивые, — спросил Коллум, глядя вокруг широко открытыми глазами.
У него дрожали губы, и если бы не огромная темная борода, он казался бы большим ребенком.
— Ушли, — ответил Вансен. — Ушли убивать наши семьи и наших друзей.
— Нет. — И тут Коллум произнес нечто невероятное: — Они что-то несут, но это не смерть. Ты не слышал их? Они хотят вернуть свое. И больше ничего.
— Но там теперь живут люди. Такие же, как мы с тобой, — сказал Вансен. Ему мучительно хотелось лечь и уснуть. Ему казалось, что он плывет в безбрежном зеленом океане леса, у которого нет ни конца, ни края. — Ты ведь понимаешь, что фермеры и арендаторы не могут собраться и уйти, оставив свою землю сумеречному племени? Или нам следует разрушить замок Южного Предела и построить себе новый где-нибудь в Джеллоне или Перикале, куда тени не пойдут?
— О нет, — очень серьезно возразил Дайер. — Они хотят вернуть замок. Разве ты их не слышишь?
Вансен закрыл глаза. У него закружилась голова: они заблудились за Границей Теней, а его товарищ сошел с ума.
— Ничего не слышу, — сказал он.
— Они пели! Их голоса так прекрасны!… — Дайер зажмурился, — Они пели… они пели… — Его детское лицо сморщилось, словно он собрался заплакать. — Я не помню! Не помню, о чем они пели!
Эти слова внушили надежду: может быть, к Дайеру возвращается разум?