Марш Радецкого
Шрифт:
— Так! Шикарный! — повторил господин фон Тротта.
Он поспешно возвратился к письменному столу, резко выдвинул ящик, перелистал ассигнации, вытащил несколько купюр и подал их Мозеру. Мозер сунул деньги за изорванную подкладку шляпы и поднялся.
— Одну минуту! — попросил окружной начальник.
Он подошел к двери, отпер ее и обратился к служителю.
— Проводите господина профессора на вокзал. Он едет в Вену. Поезд отходит через час.
— Премного благодарен! — сказал Мозер и отвесил поклон.
Окружной начальник переждал несколько
Он немного запоздал. Доктор Сковроннек уже сидел за столом, перед шахматной доской с расставленными на ней фигурами. Господин фон Тротта сел.
— Черные или белые, господин окружной начальник? — спросил Сковроннек.
— Сегодня я не играю! — промолвил старый Тротта. Он заказал коньяк, выпил его и начал; — Боюсь, что обременю вас, господин доктор!
— Пожалуйста, — сказал Сковроннек.
— Речь идет о моем сыне, — начал господин фон Тротта.
И деловым, медленным, немного носовым голосом, словно докладывал муниципальному советнику о служебных делах, он начал излагать свои заботы. Казалось, он подразделяет их на главные и второстепенные. И пункт за пунктом он рассказал доктору историю своего отца, свою собственную и своего сына. Когда он кончил, все посетители уже разошлись, в кафе горели зеленоватым пламенем газовые лампы, и их монотонная песня жужжала над столом.
— Так. Вот и все! — закончил окружной начальник.
Долгое время царила тишина. Окружной начальник не смел взглянуть на доктора Сковроннека, доктор Сковроннек не решался взглянуть на окружного начальника. И они опускали глаза друг перед другом, словно взаимно поймали себя на каком-то постыдном поступке. Наконец доктор Сковроннек сказал:
— Может быть, за всем этим кроется женщина? Иначе зачем бы вашему сыну так часто бывать в Вене?
Окружной начальник никогда не думал о женщине. Он сам удивился, что ему тотчас же не пришла в голову эта простая мысль. И вот все, — а это было, конечно, немного, — что он когда-либо слышал о губительном влиянии, которое женщины оказывают на молодых мужчин, внезапно ударило ему в голову и в тот же миг освободило его сердце. Если это была только женщина, толкнувшая Карла Йозефа на решение выйти из армии, то, хотя дело, может быть, и было непоправимо, обнаруживалась, по крайней мере, причина беды, и гибель мира уже не стояла в зависимости от непознаваемых, таинственных, мрачных сил, с которыми невозможно бороться. Женщина! — подумал он. Нет! Он ничего не слышал о женщине! И произнес на своем канцелярском языке:
— До моего слуха не доходило ничего об особе женского пола!
— Особа женского пола! — повторил доктор Сковроннек и улыбнулся. — Возможно, что это и дама!
— Итак, вы думаете, — произнес господин фон Тротта, — что мой сын питает серьезное намерение вступить в брак?
— Не обязательно! — отвечал Сковроннек. — На дамах можно и не жениться!
Он понял, что окружной начальник принадлежит к тем простым натурам, которых следовало бы вторично послать в школу жизни. И он
— Оставим в покое дам, господин окружной начальник, — сказал он. — Дело не в этом! По той или иной причине ваш сын не хочет оставаться в армии. И я его понимаю!
— Вы понимаете это?
— Вполне, господин окружной начальник! Молодой офицер нашей армии, поразмыслив немного, не может быть довольным своей профессией. Его стремлением должна быть война. Но он знает, что война — это конец монархии.
— Конец монархии?
— Конец, господин окружной начальник. К сожалению! Дайте вашему сыну поступить, как ему хочется. Может быть, он лучше освоится с какой-нибудь другой профессией.
— С другой профессией? — повторил господин фон Тротта. — С другой профессией!
Они долго молчали. Затем окружной начальник в третий раз повторил:
— С другой профессией!
Он старался привыкнуть к этим словам, но они оставались ему чужды, как слова «революционер», "национальные меньшинства" и тому подобное. И окружному начальнику показалось, что теперь уже недолго осталось ждать крушения мира. Он стукнул кулаком по столу, круглая манжета захрустела, чуть-чуть закачалась зеленоватая лампа, и спросил:
— С какой профессией, господин доктор?
— Он мог бы, — заметил Сковроннек, — быть может, пристроиться хотя бы на железную дорогу!
Окружному начальнику тотчас же представился его сын в форме кондуктора, с щипцами для компостирования билетов в руках. Слово «пристроиться» наполнило ужасом его старое сердце. Ему стало холодно.
— Вы так думаете?
— Больше я ничего не знаю! — отвечал доктор Сковроннек.
И так как окружной начальник встал, он последовал его примеру.
— Я вас провожу!
Они пошли парком. Накрапывал дождь. Окружной начальник шел, не раскрывая зонтика. Время от времени тяжелые капли с густых крон деревьев падали на его плечи и жесткую шляпу. Кругом все было тихо и темно. Проходя мимо фонарей, прятавшихся в густой листве, оба друга каждый раз опускали головы, У выхода из парка они немного замедлили шаги. Внезапно доктор Сковроннек сказал:
— До свиданья, господин окружной начальник. — И господин фон Тротта один пошел через улицу по направлению к широким воротам окружной управы.
На лестнице он повстречался со своей домоправительницей и объявил:
— Я сегодня не ужинаю, почтеннейшая! — и быстро прошел вперед.
Ему хотелось прыгать через две ступени, но он устыдился и со своей обычной важностью проследовал прямо в канцелярию. Впервые, с тех пор как он начальствовал над этим округом, ему довелось в столь поздний час сидеть за своим служебным столом. Он зажег зеленую настольную лампу, которая обычно зажигалась только зимой в послеобеденное время. Окно стояло открытым. Дождь отчаянно барабанил по жестяному подоконнику. Господин фон Тротта достал из ящика желтоватый лист канцелярской бумаги и написал: