Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
— Ваша милость, что это с вами? Вы не здоровы?
— К Шиарру мое здоровье, Рерих! Не увиливайте, вы прекрасно понимаете, о чем идет речь! Когда закончится эта резня?
Рерих опустил взгляд.
— Всякому вопросу есть логический ответ, — адъютант позволил себе легкую паузу, — как только угроза нашему существованию исчерпает себя, мы бросим это дело и возьмемся за другое… На осколках рухнувшей власти примемся строить новое начало.
— И когда вы, Рерих, планируете уже заложить фундамент?
Рерих пожевал губами и пригладил усы.
— Вы же знаете, что существуют еще Форт и старший Ешкан… Зачем вы закатываете истерику, госпожа?
— Я устала от… всего.
— Хочу
— Ох, пожалуйста, не равняйте грешное с праведным!
Рерих сдавил рот в тонкую линию.
— Не понимаю вашего ответа, госпожа Илена, там не живут люди? В их жилах течет такая кровь, как и в паразитах магистрата!
— Магистрат не поступил так со мной, как герцогский двор Альвинского и столичная публика!.. Они сволочи! Они гнусные!.. — она задыхалась от ярости. Он нарочно хотел вывести ее из себя?
— Вы в трех шагах от цели! Народ обожает карать и миловать! Когда вы лафимцам предложите хоть одно из этих блюд — они пойдут за вами хоть на край света! — горячо резюмировал бесстрашный Рерих.
— Довольно! — она скривилась и изогнулась на мягких подушках, словно на нарах. — Я хочу отдохнуть… Везите меня в мое имение и поскорее!
— Прискорбно жаль, госпожа, но у нас визит…
— Еще чего?! Куда еще? — возмутилась Илена.
Глазенки Рериха насмехались.
— Нас пригласили в магистрат! Ешкан с Фортом давно заждались, негоже их нервировать, чего доброго что-то заподозрят, видите, что приключилось с Жонаком?
Она побледнела и отвернулась к тому окну.
Рерих едко сощурился, потянулся к окошку и приказал Лоа трогать с места к административным зданиям…
— Немыслимый факт, милсдари, наш толстячок Кин, того… спасся! Очень невиданное чудо, я вам скажу. Вот что делает с людьми слепая жажда к жизни. А бедняга Невольч… мда-а… — протянул Биат Рамир, носовым платочком протирая лоснящуюся лысину. Скомкал материю и протер обе жирные щеки, — м-м… не повезло.
Паршивое настроение Илены скакало в переполненной эмоциями груди обезумевшим от страха зайчиком: то ей тут же хотелось всех жалеть, то, видя перед самим носом жирное и обрюзгшее рыло Рамира — всех беспощадно карать. Умом царицу не понять. Будет так ерничать, и умничать — точно не доживет до утра. И с какой такой радости Рерих привез ее в эту шикарную и изысканную декором пыточную? Пропитываться ненавистью и оптимизмом?
Бельма магистра Рамира мышками бегали по комнате, от случившихся бед за неделю, страха натерпелись все, и Илена замечала нервозность и испуг на каждой светской физиономии. В магистрате картина обстояла несколько тяжелей. Те, кто мог, себе позволить открыто выступали, выдвигали свои суждения, плодили дешевые слухи или того хуже, просто-напросто фантазировали. А те, кто пока не дорос до личного своего высказывания, тихо поддакивали или вовсе помалкивали в уголках. Стервятники и мелкое воронье! Замечательная истина. Возможно, в карете она погорячилась, в магистрате в особенности было, где разгуляться Рериху и тому мейстеру Лоа со своими помощничками. Миром здесь не разойдешься!
Хоруз и Жильвич скептически вытягивали лоснящиеся подбородки, открыто, не решаясь комментировать словца старшего из чиновников, а Илена в отдаленности ожидала, когда начнется то самое, экстренное совещание. Почему мысли натыкались на одно и тоже определение: Ешкану и Форту каким-то образом удалось раскрыть их с Рерихом заговор, и теперь два старикана
— А где камердинер? Позовите служащего? Пусть принесет стакан воды! Ох, и жарища! — без умолку трепался Биар.
Илена в раздражении отвернулась, наткнувшись на фамильные гербы магистрата. Родословные знаки. Изучив цвета и символику — быстро притомилась. Вернула внимание к гостям и поняла, что три пары глаз до этого, пока она не замечала, откровенно на нее пялились, ей стало неловко, почему они на нее так вытаращились? Не о чем стало поговорить? Неужели они с Рерихом предоставили им мало пищи для разговоров? Здесь на месте можно раздуть колоссальный скандальчик, готовый перерасти в панику. Она многое потеряла пока жила в чужой стране, а потом в загородном доме, за то время в Лафиме развелось не абы, какое количество преступного элемента.
Жильвич растеряно закашлялся, ему стало неудобно, ведь Илена и не думала отступать, отводить взгляда. Ощутив это всеми хрящами и позвонками, Хоруз задрал голову к потолку, а Рамир опять принялся вытираться от пота.
За дверьми послышались шаги и отзвуки бессвязной беседы, у двери кто-то задержался, переговариваясь с кем-то. По голосам Илене показалось, что это Ешкан и Форт, но в кабинет вошел один только Тревор, закрыв сразу за собою дверь. Потуже. Тиберий, значит, ускакал по делам?
Тревор ни на кого, не глядя, прошел к столу, рассеяно, морщась, скользнул по бумагам и папкам, пригладил жиденькую бородку, отсутствующе уставился на коллег, увидел Илену, прищелкнул языком, но промолчал. Может, Рерих чего-то напутал? Ей здесь не место. Но Тревор не негодовал относительно ее присутствия, а наоборот зло покосился на тройку партнеров.
— Да-да-да… что и требовалось доказать, господа хорошие! Все мы не безгрешные овечки, тому пример: магистр Лойф Жонак. — Ешкан особо серьезно посуровел. — И с чем мы будем постоянно бороться, публично пресекать и наказывать без остановки за малейшую измену. И не нужно строить из себя невинных младенцев, господин Хоруз! На вашей совести трущобы за столичной чертой. Когда вы соизволите разобрать тот клоповник? Ко дню Воздаяния Святому Фодару? Или ваша вера преклонила колени Шиарру? В государстве творится, Фодар знает что! На сегодня не народ бунтует, а мы бросаемся друг на друга. Сумасшествие какое-то! До дня Фодарской Воли было спокойно и комфортно, что успело произойти за эту жалкую неделю? — Тревор кипел от ярости, бессильно свалился на спинку кресла. — Мы все сорвались с цепи. Цепляемся друг другу в глотки! Юржана нет… Мой сын… — По лицу магистра пролегла тень тревоги, — куда-то пропал. Жонак уже лишился головы. Кто способен оставить столицу — бежал. К родственникам или просто в загородные дома, забились в норы кроллами. Словно кроме ублюдочных собственных жизней, им больше нечего беречь и о чем-то подумать. Продажные шкуры!
Илена с замирающим от волнения сердцем вслушивалась в поучительное откровение врага. Ага! Каково сейчас однопартийцам Ешкана ерзающим от стыдливого негодования, восседающим в кожаных креслицах? Забота — потеть и нервничать. А нагрузка на мозги продолжала нарастать, Рерих с Лоа так просто не собирались отрекаться от своих мстительных планов, будут выкорчевывать паразитирующий сорняк до последнего росточка. Так что, те, кто, хорошо обдумав все и взвесив, дал стрекача — сделал единственное, правильное решение за всю свою жизнь. Но где не факт, что вседостающие ручки адъютанта и колдуна и там не достанут вас. Илена подумала, что примером рассуждений можно применить и себе, воспользоваться мысленным советом для своего опыта.