Марш Обреченных. Финал

Климовской Вадим

— Пойдем прямо! Между болотами и лесами. К лесу приближаться нельзя, к болотам… также. Так что путь держим посередке… можно ближе к Ульям, — помедлил, но, поняв, что Оливия его не совсем понимает, добавил, кивая на туманные разводы: — Улья Грез! Если успеем, то проскочим мимо поисковых отрядов, если нет… — лицо полукровки посуровело: — придется углубиться в топи, но это — крайне нежелательно! Крайне!!

— А портал?

Себастьян резко повел головой, Шост, задавший альтернативный вопрос, уже стоял на ногах, придерживал за плечи, шатавшуюся по сторонам Ирвин Альвинскую. Взор герцогской дочери блуждал, видно она еще не совсем пришла в себя, после акробатических

полетов.

— На портал нечего рассчитывать, у меня не хватит сил сплести главные руны заклинаний, потребуется время для восстановления.

— Сколько?

Они изучающе смотрели друг другу в глаза.

— Дня три-четыре, чем больше, тем лучше.

Молодой храмовник задумался.

— И это еще не все! — воскликнул, как бы, между прочим, полукровка.

Дайкины пялились на него с недовольством.

— Стоит только применить магию, эльфары тут же ее засекут. Возьмут след и натравят на нас ищеек со следопытами, а от них… очень-очень трудно оторваться.

Шост тяжело сглотнул.

— Что ты предлагаешь?

— Идти без магии. Минимум контакта. Они не сразу засекут точку выхода из портала, у нас сейчас достаточно времени отдалится от ихних передовых групп вперед.

— И куда мы побежим?

— В Василисковы холмы.

Тишина, если бы не клекот жаворонка и стрекот, проснувшихся поутру сверчков, над равниной пролегла таинственная и звенящая природой благодать. Не считая конечно мрачноватой картины Улей Грез.

— Опять холмы? — сдавленным шепотом воскликнул Шост, он прекрасно помнил травлю и истошный бег.

— Оттуда ближе к вашему храму…

— Но там твари!..

— Твари — там!! — палец Себастьяна уперся в болота. — А в холмах — ручные зверушки! — открытая ухмылка.

Шоста от нее всего изнутри передернуло.

Оливия и Ирвин сжались в комки, в который раз за время бурных происшествий.

— Хватит! Нет времени на пустые разговоры, надо уходить! Поговорим в дороге, ясно?

— Д-да…

— В путь.

Поправив дорожную сумку на плечах и отряхнув мокрую одежду, Себастьян тронулся в путь, в разрез Эльфрану и Ульям Грез, не особо заботясь о том, следуют ли за ним храмовники или наоборот, посовещавшись, поплелись в обратную сторону. Их жизни в их же руках!

— Почему ты нам помогаешь?

Вопрос застал его врасплох. Что же ему ответить? Поверит ли малец в то, что ему до смерти опротивели кровные родственнички? Что от его рук пали эльфы и теперь он государственный преступник? Дорога назад для него, увы, закрыта, а впереди — одна сплошная неизвестность. Жизнь в руках злодейки фортуны! Дьен его знает, что его ждет завтра?

— Я дал клятву отцу.

По его следам чуть позади понуро тащилось подмастерье, Шост впереди, а девчонки на полшага позади, нервно оглядывались, вслушиваясь в серьезный разговор. В унылом эльфийском краю пели редкие птицы, летала и скакала одинокая, прижившаяся в трудном месте насекомая живность, безразличная к путникам, живущая своей, непостижимым человеческим разумом жизнью.

В какой-то момент Себастьян взял путь немного левее, едва углубляясь в болотистую местность Грез, за десяток шагов температура резко упала, на три-пять градусов вниз. Ощутимо похолодало. Повеяло замогильным, студеным ветром. Сквозняк заиграл промокшей до ниток одеждой. Девчонки закашляли, а Шост поежился, опасливо озираясь по сторонам.

— Аллон побери, холодно-то как!

Ехидный смешок Себастьяна в ответ.

— Холодно в центре болот, всего несколько градусов тепла, причем ни каких признаков снега и льда…

Магия! Тем ни менее всякой нечисти там хоть отбавляй! Знаете, что самое страшное?

Шост побоялся проявлять излишнее любопытство. Девчонки внимали, разинув рот.

— Пиявки!

— Пия-явки?! — остолбенело, переспросил Шост, выкатив глазища.

— Да пиявки, представь себе! Не больше указательного пальца. Черные. Шершавые на ощупь и… противно-опасные! Присасываются сотнями к телу, высасывают кровь, плоть, жизненную силу, даже магию. Все твои магические способности. Остаются от тебя — кожа да кости, представляешь? Из-за низких температур останки не гниют, не тлеют и потому сухие участки топей, завалены множеством костей и кож погибших воинов. Когда схватились два войска на берегах болот, эльфары Круга взялись за работу махнув на своих и чужих. За седмицу превратили заповедник в оборонительную полосу, переломав людей и эльфов, — Себастьян остановился на полушаге, замер на месте, изо рта шел пар. Он говорил будто в пустоту, вперед себя, но Шост с девчонками впитывали каждое слово. — Я слышал нечеловеческие крики остроухих и дайкинов. Остроухих! И дайкинов! Кругу ровным счетом было наплевать на число жертв, для них главное — результат работы! Выполнить задачу! Эльфары колдовством полуоткрыли врата в Призрачный мир… всего лишь на жалкие полусекунды и вот что вы видите, ворвалось на Зорган, за те короткие, жалкие удары времени! Нежити предостаточно, она живет и размножается законами потустороннего гадкого мира. Единственное оправдание деяний рук Магического Круга — это полное прекращение нападений Королевства Людей на Эльфран, в остальном, они такие же преступники, как и любой другой полководец дайкинской армии. Идемте! Погоня не за горами.

Под впечатлением храмовники молчали. Молчание для них стало привычным делом, ведь сплошь и рядом опасность чуждой формы и жизни.

Переступив и шагнув поближе к границе Улей Грез, подмастерье окунулось в царство смерти и нечисти. В царство Призрачного мира! В нем не было ни чего живого! В нем не существовало радости к жизни и огорчению к смерти, ибо в мире холода и мрака, обитала сама нежить. Питающаяся крохами жизненной энергии, пробивающейся сквозь прочный и плотный барьер Зоргана.

Шост вспоминал рассказы мастеров и старейшин. Изучение гипотез и легенд входило в обучающий курс молодого храмовника, правда только естественная реальность всегда открывалась ужасной действительностью, резающей ум и восприятие. Шост боялся ее всеми чувствами сознания. Девчонки искали поддержки, но от кого? Если все перепуганы, а тот единственный, кто способен ее обеспечить, закрыт непреступной стеной расового понимания. Как можно просить помощи у эльфа? Нет! У полуэльфа?

Он для них и так совершил предостаточно подвигов, чтобы на каждом шагу пути утирать им слезы и сопли.

— Спасибо.

Себастьяну сперва послышалось или даже показалось, что послышалось, он вновь замедлил ровный, осторожный шаг.

— За что?

Мальчуган глядел под ноги, в кочки и пожухлую траву.

— За то, что спас нас от камер и смерти.

Полуэльф вслушивался в свои внутренние чувства, в новые и неизведанные, отчего-то на душе было тепло и приятно. Благодарность дайкинского паренька бальзамом радовала сердце, он редко получал похвалу и подарки, чаще всего — наказания и оплеухи, но теперь совсем незнакомое и великое чувство просыпалось в нем. Чувство, что он не одинок в этом сумасшедшем и бушующем мире. Ему есть к кому податься, кто его примет и возлюбит. Неужели это дайки… люди? Люди?!