Марсель Пруст

Субботина Галина Александровна

Предисловие начинается с совершенно прустовской вводной части, представляющей собой описание того, как писатель еще ребенком проводил время за чтением. В этом рассказе можно в сжатом виде найти картины французской провинциальной жизни в городке Комбре из романа «В поисках утраченного времени», поскольку тема чтения притягивает к себе целую группу других воспоминаний, позволяет передать атмосферу летнего отдыха в провинции, описать дом, обеды, сад, прислугу, родных и т. д. То есть воспоминания приводятся Прустом целым комплексом, одно из них влечет за собой другое: в результате читатель переживает погружение в прошлое. Этот комплекс связанных между собой ощущений, затопляющих настоящее, уже во многом

напоминает то, как будет описано непроизвольное воспоминание в «Поисках утраченного времени»

За вводной частью начинается теоретическая, которая по сути представляет собой полемику с Рёскином и формулирует собственную позицию Пруста по отношению к творчеству. Писатель анализирует подход Рёскина и отмечает, что английский философ вслед за Декартом представляет себе чтение как форму общения с мудрецами из прошлого, которые передают читателю свои знания. Однако, по мнению Пруста, сам по себе процесс чтения составляет лишь фундамент духовной деятельности. Согласно Прусту идеи Рёскина могут создать иллюзию того, что истины о реальности находятся в некотором роде вне самого человека, не связаны с его собственными интеллектуальными усилиями, а также с его собственным духовным опытом. Тогда как поиски истин, считает писатель, должны проводиться не через выход вовне, но через погружение вовнутрь, через исследование собственных впечатлений, своих ощущений, своего жизненного пути.

Вводная часть статьи, представляющая собой погружение в детский опыт чтения, является именно такой попыткой освоения собственных, субъективных впечатлений, попыткой, инициированной Рёскином, но не равной тому, что делает английский философ. Эта субъективация, произведенная Прустом по отношению к творчеству, является продолжением той тенденции, которая уже была нами описана при анализе описания поездки Пруста в Амьен. История собственного освоения собора по следам Рёскина трансформируется во введении к «Сезаму и лилиям» в отдельное, параллельное тексту Рёскина произведение автобиографического характера.

Новизна подхода Пруста вызвала большой интерес критики. Предисловие Пруста привлекло внимание нескольких авторов, которые практически все дали положительный отзыв о статье Пруста. Одному из них предисловие даже показалось настолько самостоятельным текстом, что он посчитал, что Пруст использовал «Сезам и лилии» только как претекст для его публикации. Жан Боннерон и Андре Бонье сравнивали стиль Пруста в предисловии со стилем Монтеня. Это сравнение, действительно удачное, подчеркивает важность субъективного начала в тексте, а также внимание к собственной личности, индивидуальности, характерное для двух писателей.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ПОСЛЕ УХОДА МАДАМ ПРУСТ

СМЕРТЬ МАТЕРИ

В сентябре 1905 года, через несколько месяцев после передачи «Сезама и лилий» в издательство, Марсель решил сопровождать Жанну Пруст в Эвьян, на курорт, где она каждый год проходила лечение. Они отправились в путь 6 сентября. Поездка складывалась благополучно, но через два часа после приезда мадам Пруст почувствовала себя плохо, у нее начались головокружение и рвота. Она попыталась пересилить себя и вышла к обеду, но не смогла проглотить ни крошки. Оказалось, что она уже давно была нездорова, но скрывала свое состояние от близких, надеясь на ногах перенести болезнь. Растерянный и не знающий, что предпринять, Марсель позвонил мадам Катюс, приятельнице матери, которая отдыхала в соседнем отеле.

После прибытия подруги Жанна Пруст высказала странное желание сфотографироваться. При этом она колебалась: с одной стороны, ей хотелось сделать фотографии, а с другой — она боялась, что у нее будет слишком усталый вид. Мадам Пруст знала, что ее нездоровье очень

серьезно, и поскольку сама она страдала от того, что не могла вспомнить лица своей умершей матери, она хотела оставить свое изображение сыновьям на память. В романе «В поисках утраченного времени» история с фотографией будет передана бабушке повествователя: она, чувствуя, что заболевает, и зная, что болезнь ее может быть смертельной, хочет подарить внуку свою фотографию. Она обращается с просьбой сфотографировать ее к Сен-Лу, лучшему другу главного героя. Повествователь же, не понимающий ее намерений, а также раздраженный тем, что в течение недели перед сеансом фотографии она меньше, чем обычно, занималась им (он не догадывается, что бабушка чувствует себя больной и ее невнимание вызвано приступами, которые она тщательно скрывает от внука), критикует это желание сфотографироваться, видя в нем ненужное кокетство. Эта жестокость по отношению к бабушке, предчувствующей собственную смерть, остается одним из самых болезненных воспоминаний для главного героя, а сцена фотографирования — одной из самых трогательных в романе.

Марсель сообщил о болезни матери Роберу, который, срочно прибыв в Эвьян, решил отправить мать в Париж. Он быстро поставил Жанне диагноз уремии — той же самой болезни, от которой скончалась Адель Бернкастель, ее мать. Мадам Пруст потребовала, чтобы Марсель остался в Эвьяне и продолжил отдых. Он скрепя сердце согласился с этим решением и провел несколько дней в тревожном ожидании известий об улучшении ее состояния. Однако эти новости так и не прибыли, и 13 сентября, после звонка Робера, Пруст возвратился в Париж.

Мадам Пруст после своего приезда на улицу Курсель полностью отказалась от приема пищи и от любых вмешательств докторов. При этом она хотела вести свой обычный образ жизни и требовала, чтобы каждый день ее поднимали с постели и одевали. Более того, мадам Пруст продолжала заботиться о своих близких. Медсестра, которая ухаживала за ней и с которой мадам Пруст продолжала обсуждать свои заботы о детях, так сказала об этом только что приехавшему из Эвьяна Марселю: «Для нее вам все еще четыре года». Жанна Пруст скрывала тяжесть своего состояния от близких. Она старалась как можно меньше общаться с сыновьями, чтобы они не заметили, что в результате болезни у нее развилась афазия и что ей трудно было и говорить, и понимать речь других.

Мадам Пруст умерла 26 сентября. В момент смерти ей было 56 лет. Как вспоминал Марсель, за несколько недель болезни она необыкновенно помолодела, казалось, что ей не пятьдесят шесть, а всего тридцать лет: снижение веса, а также наконец обретенное забвение потерь, которые она пережила за последние годы, возвратили ее лицу молодость.

Поскольку мадам Пруст из уважения к собственным родителям не приняла католичества, официальной религиозной церемонии на ее погребении не было, она была похоронена на кладбище Пер-Лашез 28 сентября. «Фигаро», посвятившая мадам Пруст статью, сообщала, что на прощании с ней присутствовали многочисленные друзья ее мужа, а также двое ее сыновей.

ТРАУР И ЛЕЧЕНИЕ В КЛИНИКЕ ДОКТОРА СОЛЬЕ

После смерти матери для Марселя Пруста начинается один из самых тяжелых периодов жизни. Эта потеря, без всякого сомнения, — самое болезненное событие в его биографии, и оно на несколько лет определяет духовную жизнь писателя. Если важность этого трагического события для Пруста не оспаривается ни одним биографом, то оценка, которая дается его влиянию на творчество, иногда имеет спорный характер. Так, некоторые авторы настаивают на том, что мадам Пруст, в силу своего деспотического характера, оказывала негативное влияние на творческие способности своего сына, поэтому Пруст только после ее смерти начинает создавать собственные художественные тексты.