Марс наш!
Шрифт:
И переключился уже на главное действующее лицо в спектакле этого уездного ТЮЗа.
— Михаил Денисович, — перевёл я разговор на самого Барогозина. — Официальная позиция института Часовых: отделение Марса является антиконституционным, и Часовые не поставят свою подпись под этим преступным документом.
— Я так и думал, — спокойно покачал головой генсек.
Однако его кум оказался более резок.
— Тогда о своей Академии можете забыть! — вновь подскочил со своего места главнокомандующий Ежов. — А на всесоюзном съезде партии, Мэлс, мы поднимем вопрос о вашем отстранении
К такому я был готов. Только вот прямой выпад в сторону Первого Часового спускать было нельзя. Поэтому спокойно поднявшись с обалденно удобного кресла, я неспешным шагом подошёл к и так стоящему на ногах Ежову.
— Ну-ка смирно, падаль!
Удивительно, но человек, которому подчиняются все военные силы Союза, среагировал с первого раза! А я в очередной раз обалдел от ауры и реноме своего предшественника.
Эх, я бы отдал многое, чтобы с ним лично познакомиться!
— Смирно, я сказал! — хоть это было и не нужно, сержантским тоном рявкнул на него я. — При мне генералы Соединённых Штатов Виталики вытягивались по ниточке! Меня — Сумрака — королева Британики встречала стоя! А ты, гнида подковёрная, смеешь мне чем-то угрожать?!
Последние слова были произнесены буквально нос к носу. А чтобы так оно и оставалось, я для надёжности придерживал главнокомандующего за галстук.
— Что же, по поводу отмены строительства Академии Часовых, — всё ещё придерживая Ежова за галстук, — вы опоздали. Пока мы тут с вами расставляем все точки над буквами «Ё», на Красной площади уже стоят две сотни моих студентов!
Сначала я увидел в глазах непонимание и испуг, а потом все, даже Ежов, которого я всё ещё держал за галстук, закатили глаза. Не нужно было быть гением чтобы понять, что сейчас каждый из них подключился через нейроимплант к своим ресурсам, чтобы проверить мои слова.
А вот я, наоборот, застыл, пряча испуг за остатками уверенности. Ведь если что-то пошло не так, если колонна где-то остановилась или не доехала и сейчас на Красной площади никого…
Это было страшно даже представить.
Секунды шли, а вместе с ними уходила и моя уверенность. Ведь что делать, если всё пойдёт не по плану… Об этом, честно сказать, я даже не задумывался.
Но нет. Обошлось.
Первыми открыл глаза Ежов, затем Барагозин, а после — и все остальные. И судя по лёгкой панике, которая читалась в их поведении между строк, комсомольцы меня не подвели!
— Теперь, господа бюрократы, у вас есть только два пути: выйти вместе со мной на Красную площадь, подняться на Мавзолей и поприветствовать юных часовых.
— А какой второй? — сквозь зубы процедил генсек Барагозин.
И, видя, что я не тороплюсь отвечать, добавил:
— Какой второй путь?
— Неправильный. И под этим словом я подразумеваю любую херню, которая может прийти в ваши буйные головы.
— Да арестовать его! — первым не выдержал Григорьев.
Именно он отмалчивался всё это время. Забавно, что именно он осмелился на подобное предложение.
— Арестовать Сумрака?! — усмехнулся я, показав ему большой палец.
А заодно и гант, который как бы случайно вдруг был направлен в его сторону.
—
Вот он — венец моего выступления! И, чёрт возьми, читая на лицах недоумение, страх, озадаченность и панику, я наслаждался моментом!
— Что ты хочешь? — нехорошо посмотрел на меня Барагозин.
Я знал этот взгляд, а учитывая ещё и пост, не сомневался: он обязательно будет мстить.
— Я же сказал: сейчас мы вместе с вами на время отложим внутреннюю грызню. Вместе выйдем из Спасской башни, поднимемся на Мавзолей и, как на параде, поприветствуем юных Часовых! А потом, под «Прощание славянки», мои студенты отправятся на свою первую миссию.
И, замечтавшись, добавил:
— По-моему, должно выйти эпично! Как считаете?
Глава 20
Из совещательного кабинета я выходил мокрый, как мышь. Что сказать, писать про ловкие детективные перевоплощения главного героя проще, чем перевоплощаться лично!
Сильно проще.
Но помимо насквозь промокшей майки под рубашкой я чувствовал тот самый кураж! Физическая и эмоциональная усталость отступали, и сейчас балом правили дуэт из серотонина и адреналина!
Я сполна пользовался лаврами Победы! Поняв, что этот раунд выигран мною, а любые попытки воспрепятствовать принесут только ещё больше проблем, хмурые партийцы во главе с Барагозиным, негромко переговариваясь, шагали к воротам Спасской башни. И я, как Первый Часовой, возглавлял это шествие!
На негнущихся от напряжения ногах, но с идеально прямой спиной!
Ведь я есть Сумрак!
Для слабости будет время. Потом.
А сейчас, стоя на трибуне Мавзолея, на том самом месте, где в кинохрониках стоял сам Иосиф Виссарионович, я вместе с остальной верхушкой партии махал рукой и приветствовал будущих Часовых, которые, опять же по моей задумке отправятся с этого импровизированного парада на «Землю 12».
Прямо с Красной площади!
— Спокойнее, Михаил Денисович, — сжимая предплечье генсека, я не давал ему по-тихому слинять с трибуны Мавзолея. — Улыбнитесь и поприветствуйте юных Часовых, как это и подобает генеральному секретарю партии!
— Вот ещё… — зло процедил он сквозь зубы.
Однако на его лице всё ещё висела дежурная улыбка политика.
— Ну может тогда хотя бы речь? — подкинул я дровишек в костёр его злости.
Ну да, понять Барагозина было несложно. Всё-таки он — генеральный секретарь партии и фактически главное лицо всего СССР — вынужден стоять на трибуне и плясать под дудку какого-то вояки. Под мою дудку. И видится мне, что этот внушительный урон для самомнения и гордыни ещё аукнется простому писателю Олегу Сибиряку. Но это будет потом, а сейчас две сотни юных Часовых, задрав голову, смотрели в небо на пролетающих на бреющем полёте сверхзвуковых истребителей «Ночных ведьм»!