Марс, 1939 год

Щепетнев Василий Павлович

— А письма? Вы… или академик Леонидов? Не обмениваетесь ли письмами с англичанами? — сказал, понимая, что несет чушь.

— Ну какие письма, капитан — вдруг озлился Семеняко. — Я из дому, от жены три года вестей не имею. Мы — и письма в Англию! Без права переписки, понимаете? Без права!

— Вы успокойтесь, — Шарову Семеняко не понравился с самого начала, но сейчас на мгновение стало жаль магистра. Жалельщик нашелся. Работу работай, тогда и жалеть времени не станет. Уяснил? Так точно, ваше-ство! Я страсть какой умный!

— Простите, —

товарищ директора по науке взял себя в руки. — Что-то я не того наговорил.

— Ничего страшного. Значит, утечка сведений отсюда исключается?

— Во всяком случае я не представляю такой возможности. А что, имеет место?

— Имеет. Только это секрет.

— Понимаю… — Семеняко посмотрел на санитарного ответственного.

— Он допущен, — успокоил магистра Шаров. Бо-ольшой такой секрет, секрет на весь свет.

— Если вы хотите видеть академика…

— Хочу? Это моя обязанность, — всё, что я делаю здесь — обязанность. Здесь и в любом ином месте.

— Тогда позвольте мне представить вас академику. Ваш провожатый… Академик иногда бывает резок.

— Я подожду вас в музее, — с готовностью согласился Зарядин. — Он здесь, рядышком, в фойе конференц-зала.

Академик Шарова не узнал. Еще бы. Сколько лет прошло — пятнадцать? Нет, двадцать один. Не люблю арифметику. Слишком точная наука.

— Пополнение? На укрепление научных сил?

— Нет, — поспешил представить Шарова магистр.

— А… Департамент… Наукой заинтересовались?

— У нас всем интересуются.

— Широкий профиль? Похвально, похвально. Может быть, просветите старика, а то бьюсь-бьюсь который год, а до сути добраться не могу.

— К вашим услугам. Если вопрос мне по силам.

— По силам, по силам. Вы ведь доки. Так вот: почему Луна не из чугуна?

А он шутник, академик. И даже фрондер — вместо обязательного портрета Ломоносова повесил англичанина.

— Интересуетесь? Это сэр Исаак Ньютон. Не последний человек в мире науки, поверьте.

— Нисколько не сомневаюсь.

Портрет был неплох. Настоящий портрет, не олеография. И смотрел сэр Исаак с грустью — вот и ему пришлось хлебнуть Марса. Не думал, не гадал, и надо же… От сумы, тюрьмы и Марса никогда не зарекайся. Действует атмосфера кабинета. Раньше, двадцать лет назад, попасть в лабораторию Леонидова было мечтой любого студента, легенды о Леонидовских пятницах ходили самые невероятные. Сбылась мечта. Как всегда, не так и не тогда.

— Ну, капитан, что в вашем департаменте насчет Луны решили?

— Луны? А зачем ее из чугуна делать? Непрактично. Тяжелой Луне никак нельзя быть, оторвется от хрустального свода, двойной ущерб: в небе дырка и на Земле что-нибудь раздавит. Да и чугуну столько не отлили, на целую Луну. На месяц разве, и то на самый узенький.

— Удовлетворительно. С двумя минусами за избыточность аргументов.

Что на этот раз заинтересовало ваш департамент?

— А мы всем интересуемся, кто знает, что в жизни пригодится. Позавчера перемещением, вчера русином, завтра, может быть, свойствами урана, — Шаров заметил, как улыбнулся сконфужено Семеняко. Ничего, ничего, всё может быть, и уран на что-нибудь да сгодится.

— Так чем могу служить?

— Пока не знаю, — честно ответил Шаров.

— Знать вопрос — всё равно, что знать ответ, — назидательно произнес академик. — Может быть, вас интересует теория поля? Или наличие электрических разрядов в атмосфере Марса — мы тоже прикладной тематики не чураемся? Такой громоотвод соорудили, только сверкни где молния! Будете снаружи, обязательно полюбуйтесь.

— А что, есть молнии?

— Марсианские. По мощности — миллионные доли земных. Впрочем, все отчеты регулярно передаются по инстанциям.

— Пожалуй, я подумаю над вопросами. И тогда, может быть, снова побеспокою вас.

— Уж в этом я уверен, капитан, — академик даже не привстал со стула. Пренебрёг. Ох, академик Леонидов, академик Леонидов…

Музей Научного корпуса оказался дюжиной стендов: защитный костюм покорителя, дыхательная маска покорителя, макет приёмопередатчиков материи Попова — Гамова, образцы полезных ископаемых, целый стенд отдан русину: химический состав, сравнительный анализ местных и земных (боливийских) образцов, макеты добывающих машин, схема рудника Русич, всё очень познавательно. Но Зарядин предпочел стенды натуры: флора и фауна. Шаров тоже полюбопытствовал. Марсианский шакал напоминал карикатурного бульдога с огромной грудной клеткой и длинными зубами.

— Это он с виду грозный, — Зарядин показал на чучело. — А на деле, так, видимость одна. Фунта четыре весит, массфунта. Одни легкие внутри, а кости — что прутики, гнутся. Зубов, правда, много, в три ряда.

Марсианские зайцы смотрелись почти как земные.

— Послушайте, Зарядин, сколько вам лет?

— С одна тысяча седьмого года. Тридцать два, если по земному считать.

— Проводите меня в Департамент. Кажется, у меня там есть кабинет.

ГЛАВА 4

Шаров запечатал пакет и протянул его Лукину:

— Это наш сегодняшний рапорт. Проследите, чтобы его переправили поскорее.

— Слушаюсь, камрад, — Лукин аккуратно спрятал пакет в планшет. — Очередной сеанс перемещения совсем скоро, с ним и перешлю.

— И помните: вы отвечаете за сохранность документов. Здесь никто, повторяю, никто не вправе прикоснуться к пакету.

— Я лично вложу его в почтовый контейнер, — заверил подпоручик.

— Прекрасно. И тогда будем считать сегодняшний день завершенным. Отдыхайте. Жду вас завтра здесь — с самого утра. День будет сложным.