Марс, 1939 год

Щепетнев Василий Павлович

— Свотрой?

— «Свободным Трудом», экспериментальным поселком. Привыкли к сокращению, знаете ли…

— Тогда я хочу видеть вашу Орсеневу.

— Сейчас она как раз должна возвращаться из Свотры. Думаю, через полчаса будет.

— Хорошо, — Шарова эти оттяжки не радовали, но монастырь все-таки чужой. — Мне еще нужны списки всех, связанных с этим научным проектом… Свотры… и всех, имеющих доступ к Воротам.

— А на Земле… На Земле проверили?

— Проверяют. Еще как проверяют, — Шаров мог бы добавить, что все проверяемые признались во всем, но

ни одно признание не сочли удовлетворительным. Не знал никто о Свободном Труде, об английской «Таймс» да и получить что-нибудь с Марса минуя Контроль, по-прежнему казалось невозможным.

Но ведь получили!

— Списки мы тоже подготовим через полчасика. А пока, капитан, устраивайтесь. Вас проводят в гостевой отсек, подкрепитесь, а там и начинайте, — третий вежливо предлагал ему удалиться. И славненько. По крайней мере, обошлись без велеречивых упоминаний Третьего Рима, Наследства Шамбалы и прочей верноподданнической риторики.

На выходе декомпрессии не было.

Зато был Зарядин, санитарный ответственный.

— Я провожу вас в отсек. Рядышком, а с непривычки найти трудно, — старичок повел его по коридорам. Вергилий или Иван Сусанин? Вергилий Иванович Сусанин.

Впереди послышались окрики, шум. Невидимо, за поворотами шли люди.

— Пополнение, вечернее пополнение, — охотно пояснил Зарядин. — По уставу я их принимаю, но теперь придется помощничку моему. Ничего, он смышленый.

— Пополнение?

— Ну да. Новые поселенцы. Человек сорок-пятьдесят, думаю. Обычно максимум пятьдесят набирается.

Путь их свернул в сторону, коридорчики были окрашены веселеньким желтым цветом.

— Вот здесь вам жить, — Зарядин открыл дверь с табличкой «# 2-А».

Жилье не манило. Камера, а не жилье. Без окон, как и все виденное до сих пор. Но Зарядин явно восхищался роскошью.

— Вот здесь — удобства. Расход первичной воды — из синенького крана, видите, десять литров в сутки, а вторичной — вообще ненормирован.

Первичной? Вторичной? Шаров не стал уточнять.

— Это ваш ключ.

— А подпоручик Лукин, он где?

— Да рядом, в номере «2-С». За углом как раз. Позвать?

— Пока не нужно.

— Тогда я оставлю вас на полчасика. Располагайтесь.

Без Зарядина номер показался чуть просторнее. У кровати стоял его чемоданчик, удивительно вписавшийся в спартанскую обстановку. Вторичная вода, надо же.

Впрочем, вода как вода — на вид, на запах. Пробовать ее Шаров не стал, и умылся тоже — из синенького крана. Текла вода тонкой струйкой, экономно, и была — ледяной. Поневоле беречь будешь.

Шаров посмотрел на часы. Надо будет о местном времени справиться. Сколько у них длятся полчасика?

Ровно тридцать минут.

Вернулся санитарный ответственный с запечатанным пакетом с бумагами: генеральным пропуском (несмотря на громкое название, документ оказался невзрачным), длинным, на пять страниц, списком лиц, участвующих в разработке «Легкие» поселка Свободный Труд и, поменьше, едва на лист задействованных в обслуживании установки перемещения. Еще

принес Зарядин карту, с грифом «секретно» — Алозорьевск и его окрестности. Свободного Труда на карте не было.

Пока Шаров укладывал бумаги в планшет, старик молча стоял у двери. Молча и как-то сковано. Совсем иначе, чем раньше. Интересно, какие новые указания он получил?

— Позовите, пожалуйста, Лукина.

Подпоручик явился незамедлительно

— Устроились?

— Так точно, Иван Иванович, виноват, камрад капитан, — и тут Лукин не сплоховал, обращение не воинское, а партийное, мол, помни, друг, перед партией мы равны, и подпоручик, и капитан. Неизвестно еще, кто ровнее, да…

— Тогда, поручик, выясните, у кого была возможность отправить сообщение на Землю в течении срока от происшествия до публикации в газете. Составьте список, а позднее мы его изучим.

— Слушаюсь, камрад капитан, — Лукин браво развернулся, щелкнул каблуками. Как он быстро приноровился к Марсу, сокол. Тренировался?

— Теперь я хочу видеть Орсеневу.

— Прикажите вызвать ее в ваш кабинет?

— Кабинет? Ах да, кабинет… Нет, я бы хотел встретиться с ней на ее территории. Далеко она работает?

— В Научном корпусе. Здесь все недалеко, в Алозорьевске, если идти сквозными ходами. Минут шесть, семь.

И действительно, через семь минут они были у входа в Научный корпус.

Их ждали.

— Проходите, пожалуйста, — вид у встречающего был вполне академический, но Шарову показалось, что это — свой. В смысле — из того же департамента. Все там свои такие, что чужих не нужно. — Позвольте представиться — магистр Семеняко, товарищ директора по науке.

Магистр, да уж. Гец фон Берлихинген унд Семеняко. Шаров пожал протянутую руку:

— Капитан Шаров.

— Коллега Орсенева сожалеет, что не смогла встретить вас сама, но у нее в графике важный эксперимент. Она просит подождать, немного, минут десять. Или, если хотите, я проведу вас в ее лабораторию.

— Ведите.

Коридоры Научного корпуса пахли иначе — аптекой, грозой, почему-то сеном, но не свежим, а тронутым, с мышиным пометом.

— Прошу, — открыл дверь Семеняко. Они оказались в небольшой комнате, сотрудники — три женщины в подозрительно свежих халатах вытянулись при их появлении.

— Людмила Николаевна в боксе, — доложила одна из них.

— Работайте, работайте, — магистр неопределенно помахал рукой, и женщины вновь склонились над микроскопами. Бурная научная деятельность.

Магистр подошел к стене, раздвинул шторки, открыв круглый, с блюдце, иллюминатор.

— Бокс, — жестом он пригласил заглянуть внутрь.

Смотреть, собственно, было не на что. Сквозь запотевшее стекло смутно виднелась двигающаяся меж стеллажей фигура в комбинезоне.

— Здесь воспроизведена атмосфера Марса, — пояснил магистр. — Вернее, она была марсианской, но теперь, в ходе эксперимента, параметры ее значительно изменились. Не земная, пока еще нет, но ей вполне можно дышать, при определенной привычке, разумеется. Ну вот, коллега Орсенева сейчас выйдет.