Мародёры
Шрифт:
– Да уж.
– И дело там было бы не в жертвах, а в символе. Символе того, что мы можем жить в одном государстве с различными религиями. И мы такие же, как и они, нормальные люди, как говорится. Высокое начальство там за свои погоны держалось. Но если человек дебил, то это надолго. Что они там творили! Перед праздниками нам там учения каждый день устраивали. Мы там так народ проверяли, что оэсбээшники даже к объекту подойти не смогли. Фээсбэшники вообще где-то все праздники проквасили. Все готовились к тому, как действовать при наступлении ЧП, а они даже закладку произвести не смогли. Вот, а у соседей другая проблема была. Они пригородный вокзал охраняли и закладку прошляпили. Их в наказание тут же перевели на график дежурства двенадцать через двенадцать. Представь, как все вымотались и обозлились. Чем, думаешь,
– Не знаю.
– Поймали они, наконец, тех, кто закладки делал. Мы-то своих уже всех в лицо запомнили, вычислили и следили. А соседи как поймали, так у них радость-то и наступила. Отметелили шутников по полной программе, даже больше, жестоко. Вот это и было ЧП.
– А что дальше было-то?
– Да ничего. Сам подумай. Все пашут не за страх, а за совесть, нервы на пределе. А какие-то «крысы» в игрушки играют, муляжи подсовывают. Типа учения, а по сути элементарная провокация. Мало тем скотам все равно наваляли.
Сергей опять тихо засмеялся с довольным видом, корректируя руль.
– Но обидно не за это.
– А за что?
– Представь. До праздника работали двенадцать часов через двенадцать или через восемь часов. А в праздник вообще сутками. Опять же, как со скотом обращались. Некоторые жили в поле, в палатках или вообще под открытым небом. Кормили, как скот, только на самом дежурстве нормально, и то из-за того, что по талонам в рабочих столовых. А некоторых вообще несколько недель не кормили, питались за свой счет, и только перед праздником им выдали сухпайки. Заплатили по сто рублей в сутки командировочные и только.
– Сколько?
– Сто рублей. Я не вру. Представь, что можно купить поесть на 100 рублей в сутки. Конечно, московским и питерским, ходили слухи, перед командировкой заплатили по тридцать штук командировочных, губернаторских. У нас, конечно, потом еще вычитали из зарплаты за питание. Туда и обратно ехали в общих вагонах, в плацкарте, с обычными пассажирами. Конечно, это запрещено, потому что при перевозке вооруженных людей нужен отдельный вагон, чтобы сейф под оружие было куда поставить. – Саша улыбнулся. – Мы этот ящик на горбу своем перли всю дорогу. Ехали без постельного белья и тэ пэ. Короче, мы посчитали, что кто-то очень хорошо нагрелся на покупке проездных билетов на весь отряд. Другим-то еще больше повезло: они на своих «пазиках», друг у друга на головах, ехали. Пьянь эта руководящая нам такой график работы устроила, что слов нет, а еще и «на казарму» посадили. За это тоже ни копейки не заплатили, а как потом выяснилось, этого они тоже не имели права делать. Чистое незаконное лишение свободы с использованием должностного положения. Если бы каких-нибудь бомжей так засадили бы, то тут бы сразу правозащитники нашлись, а сотрудники – хрен с ними. Представь: жара, душа нет, за окнами Волга блестит, а нам из общаги недостроенной выходить нельзя. После восьми часов вечера двери железные запирают. Правда, все равно так они нас достали, что ребята одного к пожарному гидранту привязали и с третьего этажа спустили, за водкой. Он жирный такой был, и ни фига, втащили. Мы в ночь тогда были, возвращаемся, а нас на суд офицерской чести, ну а там уж поговорили по душам. Быстро в тряпочку заткнулись руководящие кадры.
– Почему?
– Ну, если официальные разборки начнутся, сразу вопросы, точнее, там много чего всплыло бы. Почему здание заперли, людей на улицу не выпускали? А может, он не за водкой полез, а свежим воздухом подышать. Он что? ЗэК? А может, офицер, который три недели взаперти сидит без еды, по посту бродит. Он и так контуженный, а тут еще неделю не спал, еще и выпил. Я сам там чуть не запил, хотя вообще не пью. Честно говоря, там я стал выпивать. Работа тупая, тяжелая и вредная. Чтобы не простыть, после смены кофе с «Бугульмой» пил. Одна ложечка на чашку. Отличнейший у них бальзам там делают, больше нигде по России не продают, как вишневый сироп.
– Как не пьешь?
– А работа такая. У нас дела. Был один урод, который утверждал, что мы работаем головой и печенью, но он теперь свои соображения собутыльникам пенсионерам рассказывает, и не по собственному желанию, кстати. А у нас если пьешь, то можешь на себе ставить крест, дела ошибок не прощают. Стереотипов много, а правда одна.
– Да брось ты, вон у нас участковый лопает как за троих.
– Так у них работа
– Да, у нас всегда так.
– Мы, когда вернулись домой, все ржали друг над другом, оказывается, привычка-то осталось у все почти одна.
– Какая?
– Когда идешь на кухню или в ванную, моешь что-нибудь, потом следишь за собой, чтобы ноги в раковину не закинул. Там-то умывались в раковинах.
Сергей заулыбался.
– Конечно, по окончании мероприятия некоторым дали значки «Отличник Татарстана». Руководству – правительственные медали, заметь, не ведомственные. Замы по воспитательной лысинами по паркету стучат, благодарят. Типа, вот вернетесь, золотые горы вам. Ну, мне-то вообще ничего не положено было, как вернулся. Выговорешник-то висел, сразу вспомнили.
– А как отправляли, так все нормально было?
– Само собой. Но по возвращении домой управление нам десять дней отпуска дало, отлежаться. И того не хотели давать. Управление приказало и, что удивительно, проследило за выполнением приказа. В отделе-то нам, естественно, при сдаче оружия заявили, чтобы на следующий день были на службе. Объявили нам с высоких трибун, что этот отдых – премия. Оказалось, что на эти десять дней нам списали ту дикую переработку, которая образовалась у нас в командировке. В итоге опять нас всех поимели. Но знаешь, в чем смысл?
– Да уж, скоты.
– Смысл в том, что эта политика: сейчас обмануть, а завтра хоть потоп. Она привела к тому, что больше никто из нас никуда не поедет. Ни за какие уговоры.
– Так прикажут, – равнодушно сказал Сергей, покончив с семечками и закуривая сигарету.
– Прикажут, – согласился Саша. – Да. И в этот раз приказали, но никто не ушел на больничный, не взял отпуск. Много есть способов. ЦДП можно завалить, например. Все поехали, кого выбрали. Как всегда. Но теперь пусть Вова сам всех охраняет.
– Может, он ни при чем?
– Ага, как же, – в голосе Саши звучал сарказм. – Это ведь не он блатных назначает. За все хорошее, что есть сейчас у нас в стране, благодарить нужно только себя, государство тут ни при чем?
– А что за ЦПД? – поинтересовался Сергей, чуть помолчав.
– Тестирование. Перед любой командировкой проходим тестирование на психику и интеллект. Медкомиссия, опять же.
В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь возрастающим гулом двигателя. Асов смотрел сквозь боковое оконное стекло на проплывающие по обочинам снежные поля. «Хотя именно в таких командировках и чувствуешь себя мужиком, – думал он. – Ты делаешь только то, что должен делать как мужик, и ни о чем больше не думаешь. Побег от обыденности. Там аж все преобразились, спины распрямились, в жестах уверенность и бравада. Ты охраняешь, разруливаешь, можешь руками поработать. А готовка там и подобное не твое. Правда, стирать белье самим приходилось, да и за колбасой в магазины сами бегали, но это мелочи. Да, здорово было, если бы не обида. А вот в казарме самое главное – это гигиена, правду говорят». Саша вспомнил, как воняло в комнатах тех, кто попал в отряд, окончив лишь очное отделение института, и как свежо и чисто было в его комнате и тех, кто пришел в органы после армии или службы в рядовых.