Мародер
Шрифт:
На следующее утро ударил мороз – оставшись без сметенного взрывами градусника, Ахмет примерно определил температуру как “здорово больше тридцахи”, и на промысел не ходил. Несколько дней прошло в покое – неспешном ковырянии по хозяйству, мелких товарообменах да перечитывании всякой хрени. Мороз все не спадал, практически полностью парализовав хозяйственную жизнь Тридцатки – жители, замотавшись всем, что мотается, выползали только на водопой. Покой нарушил вояка из администрации, с белым кончиком носа и запиской для Ахметзянова: “Зайди сегодня в любое время. Есть разговор. Будет лучше если выйдешь сразу, как получишь данное… (далее следовало перечеркнутое “р”, так и не ставшее “распоряжением”)…приглашение. п-к Конев”…Ну Пасхин, ведь просил же, как человека – по инерции расстроился Ахмет, но мины не выходили у него из головы
Пентагон встретил Ахмета нехарактерной для нового стиля жизни суетой. Несмотря на мороз, сковавший город, по просторному холлу бывшего стройтреста сновал народ. Посыльный, убедившись, что доставленный знает дорогу к руководству, тут же растворился в суете. На втором было поспокойнее – там жили бессемейные бойцы и располагались хозслужбы. Третий встречал посетителей брутального вида железной дверью, из щели которой сурово требовали остановиться между этажами и доложить цель визита. Миновав эту сурьезную дверь, посетитель оказывался в клетке из арматуры, затянутой мелкой проволочной сеткой, за которой желтели пахучие смолистые доски. На уровне пояса с лязгом падала заслонка окошка, в которое тот же голос предложил подать “стволом к себе” имеющееся оружие и сохранить клочок бумаги с кое-как накарябанным “двуст. верт. раск. прик”. Уточнять, что это ИЖ-27 и на прикладе просто царапина, не стал: коридоры власти все ж, хоть и грязноватые.
Скрипя унтами по тихому нетопленому коридору, Ахмет пытался вычислить, как же используются оставшиеся пять этажей, но до самого Коневского кабинета составить сколько-нибудь осмысленной гипотезы не сумел.
– Здорово, мужики. – вежливо поприветствовал сидящих в предбаннике. – К Коневу кто крайний?
– Ты с каким вопросом? – со слишком деловым, как показалось Ахмету, видом спросил спортивного вида мужик, сидящий на подоконнике с сигаретой и парящей кружкой.
Ахмет, бросив на него тупой взгляд, зашарил по карманам, растягивая паузу далеко за пределы приличия. Мужик напрягся – видимо, он тут кем-то был. Ахмет достал трубку, кисет, пододвинул стул, издевательски обстоятельно уселся. Начав набивать, вернул мужику его борзовато заданный вопрос, на полуфразе подняв взгляд и жестко уперся в глаза нахала:
– С какой целью интересуетесь?
Мужик осознал, что малехо сгрубил незнакомому человеку. Но съехать не захотел – видимо, среди наблюдающих за развитием ситуации были те, съезжать перед кем ему было в падлу.
– Если спрашивают, значит надо. Так с какой целью ВЫ прибыли?
– Ну, раз надо. Тады так: Мы прибыли с целью беседы с исполняющим обязанности главы администрации полковником Коневым Н.С.
Мужика взъебло. Ахмет отметил, что он уже заставляет себя оставаться на подоконнике. …Ну, слезь еще давай, жердь ебучая…
– Так ВЫ по личному вопросу, или…?
…Ага, сучонок, сломался, выделил смазку-то. Ладно, залупаться сверх меры не будем; нам, похоже, скоро служить вместе…
– Личному – буркнул в сторону Ахмет.
Мужик облегченно отъебался, изобразив повышенное внимание к разговору за столом. Подождать пришлось изрядно, к Коневу постоянно вламывались со срочняками. Наконец, он сам вышел из кабинета – видимо, обедать. Очередники тут же увязались за ним, пытаясь на бегу что-то втолковать или, может, что-то выпросить. Ахметзянов решил остаться и еще подождать – бегать за Конем по коридорам Пентагона вламывало. Который уже раз за сегодня набил сочащуюся горечью трубку, выкурил, прошелся по коридору, попытался проковырять дырку в толстой наледи на оконном стекле – бесполезно, льда на палец. …Темнеет уже. Бля, целый день тут просидел. У-у, падишах хренов. “Разговор есть”, “Выдвигаться незамедлительно”, – беззлобно ругался Ахмет, ковыряя замерзшее стекло. Он не был особенно удивлен или раздосадован – с любым начальством всегда так.
– Ты Акмезянов? – в двери торчала вопросительно приоткрывшая рот голова.
– Ну.
– Давай за мной, Сам зовет.
Прошли в конец коридора, где посыльный постучал в ничем не отличающуюся от других дверь, и сдал Ахмета на руки открывшему. Ахмет удивленно огляделся – комната была пуста, только стул у окна и пепельница на подоконнике.
– Че встал?
Обернулся – точно, у двери лестница. Ведет в открытый люк на потолке… Ну, сейчас узнаем, нахера им верхние этажи. О, понятно. По крайней мере, про четвертый. – Не успел еще Ахмет преодолеть и половины лестницы, как откуда-то словно издалека, приглушенные стенами, до него донеслись характерные вопли. – Тут у них информацией занимаются. Вон, смотри-ка, на тапе, что ль, кого-то исповедуют [41] .
40
Огрызок (укорот, мамин хуй, аксу, аксуха, мусорской) – народное название АКС-74У
41
Исповедовать на тапе (“звонок другу, маме, Аллаху и др.”, “телефон доверия”, “пробить по межгороду”) – народные названия допроса с помощью индукционного телефона ТАП, ТА-57. Данный метод допроса считается пыткой, но эффективен и широко применяется в действующих войсках.
Сопровождающий молча провел его по пустому коридору, открыл без стука очередную безымянную дверь, заглянул: “Заводить?” Там, видимо, велели заводить. Так же молча махнул Ахмету – давай, мол. Войдя, Ахмет оказался в холодной темноватой комнате. …Опа, это ж тот козел из приемной… Конь и еще двое, за длинным столом, накурено каким-то бамбуком типа “Примы”, буржуйка, труба не в окно, в стену куда-то, окна заделаны на совесть – мух [42] боятся, недавно жрали (мясо с картошкой и квашеную капусту) и выпили понемногу(не спирт, не водка; что-то типа вискаря).
42
Муха – ручной противотанковый гранатомет РПГ-18 “Муха”, в данном контексте имеется в виду любой РПГ.
– Здорово, Ахметзянов! Живой еще?
– Здравжлатащщгнал! Не дожжотесь!
Конев сначала притормозил на секунду, видимо, совсем здесь от шуток отвык. Дошло наконец, все, кроме нахального козла с капитанскими звездочками немного посмеялись.
– Садись давай.
Ахмет присел на указанный стул, расстегнул бушлат и изобразил внимание.
– Есть у меня информация…
– Пасхин, сссука…– тихонечко, но отчетливо вставил Ахмет.
– …что ты вроде как сечешь по минным делам. МВД где обучался?
– Да не обучался я ничему, Николай Сергеич! Пасхин болтает, сам не знает че. Я в РВСН служил срочную, в Державинске. Пулеметчик должность, сурков в степи гонял все два года. Шахты пусковые охраняли от сайгаков.
– А у меня вот другие данные. Вот и Борис Михайлович подтверждает, что… – с издевательской ухмылкой Конь повернулся в сторону сидевшего справа. Тот важно кивнул.
– …с 12 марта 1986 года по 31 мая того же года рядовой Ахметзянов в части числиться продолжал, но фактически находился в УЦ РВСН [43] “Светлый”, в/ч номер такой-то, где в числе прочего сдал зачеты по МВД и ПСР. Это че за “ПСР” еще такой… Отчислен за неуставные взаимоотношения и с позором возвращен в Державинск, гонять сусликов. Ты кого наебать решил, салага? – довольно осклабился Конь. – Нет, только гляньте – врет как срет и не краснеет!
43
УЦ РВСН – учебный центр Ракетных Войск Стратегического Назначения.
– Ну и что, Николай Сергеич? Все равно мне этого не надо. И вам я не нужен. Ну че я там мог такого ценного узнать, сами посудите. Как ДША в капсюле-детонаторе обжимать? Дак это любой дурак знает. Ну, вдолбили номенклатуру изделий, на сколько отбегать и куда молотком не стукать – толку-то что? Сергеич, хочешь, честно скажу, как думаю? Не расстреляешь под горячую руку? – невесело усмехаясь, Ахмет дождался кивка Конева и продолжил: – Если у тебя есть задачи для настоящего сапера – я не потяну. И еще. У тебя такой работы нет. А если все же нашлась, то тебя снимать пора, хоть ты и целый полковник.