Мародер
Шрифт:
— Когда это произошло? — сказал я прежде, чем Киллиан успел сказать мне что-либо. — Помнится в том профессиональном поприще, которое ты избрал, романтические поцелуи запрещены. Ты же написал в письме своему брату, начинавшемуся со слов «Дорогой брат», что возвращаешься в Ирландию, чтобы стать священником.
— Пошли, — сказал он, указывая на дверь. Его лицо раскраснелось от выступления, а кожа блестела от пота. Его внешний вид напоминал меня после интенсивной тренировки, когда мне требовалось выпустить
— После того, как я получу то, что мне нужно, — произнес я как можно более непринужденно. По нашим венам текла одна кровь, и отторжение ощущалось как отказ жизненно важного органа у моего тела.
Киллиан посмотрел мне в глаза, он знал меня так же хорошо, как и я его. Я не сдвинусь с места, пока он этого не сделает.
— Чего ты хочешь?
Его голос был низким, надтреснутым, сквозившим обидой.
— Правды, — сказал я, вставая со своего места. Схватил куртку Кили и, когда она встала, помог ей надеть ее.
— Завтра. Встретимся в Гвидоре. Прихвати ее с собой.
Но он смотрел не на меня. Он смотрел на мою жену.
Она посмотрела на него в ответ. Затем, без предупреждения, протянула руку женщине с черными волосами и голубыми глазами, представляясь.
— Кили Келли, — сказала она, пожимая руку женщины, не сводя глаз с моего брата.
— Да чтоб меня, — сказал он, переводя взгляд с нее на меня. — Ты женился, Кэш. Ты эгоистичный, маленький ублюдок.
Мышцы на его руках напряглись от давления, которое он оказывал на шины своего инвалидного кресла.
— Сомневаюсь, что вам интересно, как меня зовут, — бросила женщина рядом с Киллианом, вытирая руку о джинсы и глядя на меня при этом.
— Нет, мне не важно, как вас зовут, — сказала Кили. — Просто хотела, чтобы вы оба знали, кто я такая.
Она придвинулась ближе ко мне, не оставляя между нами ни сантиметра свободного места.
Она сделала свой выбор, кем бы я ни был, и она заявляла на меня права, как я заявлял на нее в нашу брачную ночь. Царапины, те полосы, которые она оставила на моей спине, горели в памяти.
Я положил руку на поясницу моей жены, собираясь подтолкнуть ее в направлении выхода.
— Завтра, — сказал я своему брату. — Или мы будем часто видеться друг с другом, пока я не добьюсь от тебя правды.
— Все тот же мародерствующий ублюдок, — сказал Киллиан. — Нисколечко не изменился.
— Ни капельки, — подтвердил я и ушел.
• • •
Мы шли бок о бок, не произнося ни слова, под аккомпанемент музыки из пабов, льющейся на улицу, пока не добрались до Моста мира10.
Я остановился посреди него, глядя на воду. Было темно, но огни с моста выхватывали некоторые участки реки. Время от времени свистел ветер, но в остальном ночь была мирной.
Кили плотнее запахнула куртку, ее
— Может быть, он не любит сюрпризов.
Она пожала плечами.
Я прислонился к перилам, сцепив руки вместе, пытаясь заглянуть в гладь воды.
— Я ему не нравлюсь, дорогая.
— Все из-за инвалидной коляски.
— Из-за той жизни, которую веду, — сказал я. — Из-за того, кто мы такие. Мы близнецы, но мы были рождены, чтобы быть разными.
— Он получил душу человека, а тебе досталась суть животного.
— Некоторые люди рождаются скорее животными, чем людьми. Это просто то, кто они есть, это у них в крови, — процитировал я своего старика.
Мы помолчали несколько минут, прежде чем она прочистила горло.
— Почему тебя это волнует? Мне нужна правда, Келли. Потому что я не сдвинусь с места, пока не узнаю правду.
— В тот день, когда убили моего старика, мой брат словил пулю, предназначавшуюся мне, чем спас мне жизнь. Но это навсегда изменило его жизнь.
— Нет. Правду о том, почему ты занимаешься этим. Почему борешься за общество, чтобы потом повернуться к нему спиной и разрушить его. Я не дура. Я знаю, что такое игра и знаю правила этой игры. Вещи, которые приносят наибольшую прибыль, являются самыми мощными, потому что они приносят больше всего денег. Наркотики занимают одно из первых мест в этом списке. Но ты не пытаешься управлять миром, Келли. Ты управляешь одной маленькой его частью. Бунтарь, у которого есть причина, сильнее бунтаря, у которого ее нет. Бунтарю, у которого есть причина, не только есть за что убивать, но и есть за что умирать.
Я тяжело вздохнул, и огонь от виски, задержавшегося на моем языке, обжег воздух вокруг меня.
— Я краду их, а затем уничтожаю. Я начиняю грузовики взрывчаткой и взрываю их. Управление Адской кухней — это не только и не столько управление ею. Речь идет о том, чтобы держать это дерьмо подальше от людей. Давая им лучший выбор, если это возможно. Это то, что делал мой старик. То, за что он умер.
— Что этот…
— Гребаный лжец наплел?
— Ага, — выдохнула она. — Он хотел…
— Он хотел вернуть их Грейди, но если он не сможет слизать их с земли, он не получит их обратно.
— Вот как ты навредил им. Почему они хотят твоей смерти.
Я постучал себя по виску.
— До тебя начинает доходить.
На некоторое время она умолкла.
— Овощи. Грузовики. Почему ты не поехал со мной в Италию. Ты…
— Бум, — сказал я, сложив руки вместе, имитируя взрыв, но вышло тихо.
— Самый большой груз. Больше всего денег.
— Твой отец, — сказала она, а затем заколебалась.