Мародер
Шрифт:
— Что, если Стоун на самом деле не любит ее, Кэшел?
— Он любит ее.
— Ты бы поставил на это свою жизнь.
— Единственную, которая у меня есть.
— И чего ты хочешь этим добиться?
— Я украду его сердце, и его душа будет принадлежать мне. Все. Я хочу получить от него все. И я возьму это.
— Она для него все.
— Его работа — это его жизнь. Он живет ради этого. Но свирепая лучница? Она заставляет его чувствовать свет в том мире, в котором его окружает лишь кромешная тьма. Мужчины вроде меня, мы прикасаемся к свету и делаем его жизнь похожей на нашу,
— Ты когда-нибудь любил женщину, Кэшел?
Я старался сдержаться, но мой смех все еще гремел в пространстве исповедальни, когда я произнес:
— Это единственное, что у нас с вами есть общего, отец. Никогда. Я предан этой жизни. Вы преданы своему делу. Как ни странно, ни в той, ни в другой жизни не остается достаточно места для любви.
Он сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.
— Я знаю тебя с тех пор, как ты был еще совсем крохой. Как бы много плохого ты ни натворил, ты никогда раньше не делал ничего подобного.
— Как я уже сказал, я знаю, кто и когда. Скотт Стоун. И время пришло. Он уязвим. Я знаю его слабое место, и проскользну, как вор ночью, и украду то, что он украл у меня. Всю его жизнь.
Внутри будки раздался шум, отдающийся эхом. Это прозвучало так, как будто отец Фланаган приложил руку к перегородке.
— Все, что ты чувствуешь - это ненависть к Скотту Стоуну. Все, что ты видишь - это способ украсть то, что он считал своим. Но ты забываешь одну вещь, сын мой. Ты забываешь о невинной женщине. Что насчет нее?
— Я помню о ней. Ярко. Она уже моя — в ненависти и в любви. Мы с вами оба знаем, насколько они близки. Вы не способны чувствовать одно, не имея способности чувствовать другое. Безразличие — это расчетливая пуля для всех чувств. Эта лучница, она теперь ненавидит меня, но ее сердце такое же доброе, как и мое. Даже если она будет бороться со мной за право сохранить его.
— Нужно учитывать одну вещь, — сказал он. — Женское сердце было сотворено с учетом, что его могут украсть; оно было задумано так, чтобы его нельзя было подделать. Даже самый лучший мародер в округе может не справиться. Ты поворачиваешь украденный ключ или вскрываешь замок, а она может в ответ украсть твое сердце.
Я пришел не за советом. Я пришел исповедаться. Так что я откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее, учитывая обстановку.
— Я пришел сюда не для того, чтобы раскрывать вам все карты, отче. Я пришел сюда, чтобы исповедаться в своих грехах. Или, в данном случае, грехе. Из-за моей собственной ненависти я собираюсь использовать ее. Даже при том,
— Этого никогда не бывает достаточно, — пробормотал он. — Для Марая все было точно так же. Но посмотрим, что произойдет на сей раз.
— Посмотрим, — сказал я. — Никто еще не доказал, что я ошибаюсь.
Вот и все.
? ? ?
Отец Фланаган наблюдал, как я шел по улице. Он делал это с тех пор, как я был мальчишкой. Обычно мы с Киллианом были вместе, приходили, чтобы покаяться, а потом уходили, чтобы вести себя как маленькие дурачки. Отец Фланаган часто говорил, что он был удивлен, что мы смогли отойти на два шага от церкви, прежде чем нас настигла беда.
Усложните задачу для дьявола, хорошо, ребята? Дьявол любит дешевые финики.
Засунув руку в карман, я насвистывал, пока шел по улице, предвкушая встречу с Малышом Хэрри и его семьей. Под семьей я подразумевал его сестру. Я задавался вопросом, собирается ли она, наконец, выполнить свою угрозу и ударить меня по лицу, поскольку ее лук и стрелы должны были остаться за пределами периметра моего здания. Несмотря на то, что я смирился со смертью, я хотел прожить достаточно долго, чтобы ощутить сладость мести на своем языке.
Проходя мимо склада, я заметил двух парней, которые стояли напротив него и курили. Я не задержал на них своего взгляда, но обратил на них внимание. Прошел полквартала, они все еще преследовали меня, и я остановился перед другим складом.
Я повернулся к ним лицом.
— Что вам нужно от меня, ребята?
— Ты Кэш Келли?
Помните… глупые вопросы. Тем не менее, я дал блестящий ответ на этот вопрос.
— Весь день уже как.
— Наш босс передает тебе сообщение.
Один из них шагнул вперед и ударил меня кулаком в живот. Это было недостаточно сложно, чтобы заставить меня согнуться пополам, но другой решил нанести мне удар по носу, прежде чем я смог пошевелиться. Я стряхнул его, кровь брызнула во все стороны.
— Закончили? — вопросительно поинтересовался я.
Они оба ухмыльнулись мне.
Мой кулак пролетел по воздуху так быстро, что ни один из них не успел среагировать. Я раскрошил нос парню, который сломал мой. Он выругался, и прежде чем парень успел схватиться за свой пистолет, я вытащил свой и выстрелил ему в упор в лоб.
Я почувствовал давление пистолета у себя за головой, и другой парень выхватил пистолет у меня из рук, забирая его.
— Ты умрешь как трус, как и твой старик. Он никогда не был нужен здесь. Никогда. Он приехал сюда из Ирландии по делу мученика…
Прежде чем парнишка успел произнести еще хоть слово, я повернулся к нему и выбил пистолет из руки. Пистолет приземлился на землю и от удара об нее откатился в сторону. Парень был достаточно большим, чтобы парировать мои удары, но недостаточно сильным, чтобы я не смог одолеть его. Я был быстр, и когда бил, делал это сильно и во все нужные места. Он «танцевал» со мной, пытаясь снова и снова подходить все ближе и ближе к пистолету. Когда парень попытался пригнуться и сделать выпад, я схватил его за голову и ударил коленом в нос. Он закатил глаза, и упал на землю.