Мародер
Шрифт:
— На что мы смотрим? — поинтересовался Рафф, хрустя орехами.
Этот шум сводил меня с ума, черт возьми. Слышать, как все что-то жуют… это раздражало меня, как если бы кто-то скреб гвоздем по школьной доске.
Он остановился, когда заметил, как я на него смотрю.
— У тебя какие-то проблемы, Кэш.
— Ага, — ответил я. — И убийство мужчин, которые жуют мне в ухо, одна из них.
Рафф хотел было снова открыть рот, но я поднял руку и прищурился.
Должно быть, кто-то дал лучнице накидку, которая прикрывала ее волосы и колчан. Она пробиралась сквозь толпу, идя к её началу. Лучница была достаточно высокой, чтобы люди с легкостью
Ведущий игр по стрельбе из лука поднял руку победителя, держа её в воздухе, в то время как толпа разразилась аплодисментами. Через секунду ведущий сделал знак толпе успокоиться.
— Скотти Кэмпбелл! — объявил он. — Вы выиграли величайший из призов!
Говоря это, он сканировал взглядом толпу, пока не нашел лучницу. Вся толпа, казалось, проследила за его взглядом, все головы повернулись в ее сторону.
— Мэйв…
Прежде чем он успел закончить ее вымышленное имя, она сбросила накидку на землю, продемонстрировав свое снаряжение, и начала поражать мишени каждого из участников.
Лучница проделала весь путь, попадая в яблочко там, где не попадали участники, и когда она подошла к лучшему выстрелу Скотти Кэмпбелла, она прищурилась, когда оттянула тетиву. Под общий вздох толпы лучница пустила стрелу. При ударе она пробила насквозь другую деревянную стрелу, расколов древко пополам. Выстрел Робин Гуда. Некоторые называли его выстрелом, который бывает раз в жизни.
— Черт бы меня побрал.
Рафф присвистнул.
Толпа замолчала, не зная, куда смотреть дольше, на совершенный ею выстрел или на нее. Лучница повернулась к ведущему и Кэмпбеллу, и без дрожи в голосе сказала:
— Только мне позволено выбирать себе мужа!
Толпа снова взревела, и ведущий взъерошил редеющие волосы Кэмпбелла, когда он аплодировал вместе с ними.
— Это должно было задеть его гордость, — сказал Рафф, хлопая себя по руке, ведь его схватили за чертовы яйца. — Она дикая, чувак. Настоящая дикарка. Я и не подозревал, что феминистки были распространены во времена Средневековья.
Лучница снова обратила на меня взгляд своих небесных глаз с типичным прищуром, и было нетрудно представить, как стрелы, защищающие врата рая, пронзают мое сердце, отправляя мою душу в ад. Она посмела похитить цвет моих глаз в качестве личной награды и использовала его в качестве оперенья для своих стрел.
6
Кили
По дороге домой с ярмарки я задавалась вопросом, есть ли способ поставить мозги на место. Провести одну из тех детоксикаций, о которых все так восторженно отзывались, но вместо того, чтобы делать детокс тела, мне следовало сейчас сделать мозговой детокс.
Потому что, когда в мой мозг забрался один назойливый, вероятно, вконец съехавший с катушек ирландский Мародёр, вытащить его оттуда было практически нереально. Он продолжал мародерствовать, забирая то, что хотел, - мое время и внимание.
Я не хотела терять ни то, ни другое.
И все же.
Я теряла их. Они утекали прямиком к нему.
Даже в этот момент я все еще думала о нем и о том, что произошло на ярмарке. Моя реакция на Мародёра обескуражила. Как только я взглянула на него, мне показалось, что у меня выбили весь дух. В футболке и джинсах Кэш выглядел просто потрясающе, не хуже, чем в костюме.
Для человека, которого, наверное, лепили
Его глаза были зелеными, а темное кольцо вокруг радужной оболочки глаза - четко очерченным и черным. Это придавало ему злобный вид. И впервые я заметила татуировку на шее Мародёра - тигра с глазами того же зеленого цвета, что и у него. Воротник пальто скрывал рисунок, когда мы повстречались с Кэшем на кладбище. Тату тянулась от уха до конца шеи, заканчиваясь прямо над ключицей. Казалось, тигр вот-вот вылезет из его кожи и сожрет меня.
Жар пробежал по моей шее при мысли об этом. Подумай о чем-нибудь другом. О чем-нибудь еще.
Случайность. Так он сказал, чтобы описать нашу встречу на кладбище, и Кэш произнес это слово с мягкими, лирическими нотами, которые характерны для ирландского акцента.
Случайность… брехня. Даже в таком месте, полном мертвецов, Мародёр был живой, движущей силой. Его движения были выверены и точны.
Да, формально это не было размышлением о чем-то другом, но, похоже, меня уже было невозможно остановить.
Постоянно мыслями возвращалась к нашей встрече на кладбище. Что-то не давало мне покоя, но я не могла понять, что именно. Только на ярмарке меня осенило: это же Нью-Йорк. Если ты встречаешь кого-то в этом городе дважды, то, скорее всего, за этим стоит нечто большее. А когда Кэш объявился как новый босс моего брата? Тот самый, который подарил ему в качестве бонуса полностью отреставрированную старинную тачку? Мой дерьмометр взорвался.
Кладбище. Бам.
Новый босс Харрисона. Бам.
Явился на ярмарку, чтобы - «встретиться» со мной. Бам.
Я ожидала ВЗРЫВА.
Какого хрена ему от меня понадобилось?
Что было еще более загадочным - мысль о нем вызывала у меня беспокойство и возбуждение.
Находиться рядом с ним? Одно это взбудоражило меня больше всего на свете. И точно также выводило из себя, как ничто другое. Мои чувства к Мародёру затуманили разум. В нем было что-то такое, что сразу же заставило меня хотеть сначала отступить, а потом наоборот броситься к нему навстречу. И так снова. И снова. И снова. Чувствовала себя как та семейка из фильма «Битлджус», когда они начали танцевать, потому что призраки мужа и жены контролировали их движения.
Хотя, надо отдать мне должное, на ярмарке мне показалось, что я неплохо смогла за себя постоять.
С другой стороны.
Мне хотелось бы протянуть кулак сквозь время и ударить себя за то, что доставила ему удовольствие от осознания того, что он меня напугал.
Дорогуша. То, как Кэш произнес это слово своим сексуальным голосом, заставило меня вздрогнуть.
Я не могла назвать себя опытной женщиной, когда дело касалось таких мужчин, как он, но у меня было обостренное чувство, когда дело касалось мира в целом, и что-то подсказывало мне, что Кэш был из тех мужчин, которые читали женщину, словно открытую книгу, и использовал их для своих гнусных замыслов. У Кэша было идеальное оружие: лицо, голос, тело. Его чертово обаяние, словно цементный раствор, слепляло это все воедино.