Маркус
Шрифт:
Марк кивнул и выбежал на улицу, в мгновение ока нагнал растрёпанную девицу и придержал за руку.
— Отвали, — процедила Амина, не поворачивая головы, и попыталась вырваться.
— Я просто отвезу тебя домой.
— Девушку свою вози, — она ускорила шаг.
Милейшее существо, что тут скажешь. Проще приручить ядовитую гадюку.
— Ты злишься, потому что я тебя не помню?
— Я просто в бешенстве, — она с размаху развернулась и до того резко вскинула голову, точно собиралась ввязаться в драку. — Но только не из-за тебя, Илья. Меня убивает собственная глупость!
Она затихла с той же скоростью, как и загорелась яростью. Плечи поникли, подбородок упал на грудь. Марк неловко приблизился и раскрыл руки, не зная при этом, как обнимают чужих женщин, которые на самом деле являются жёнами.
Амина сомнений не испытывала. Она просто шагнула в кольцо его рук и спрятала зареванное лицо у него на груди. Ростом она была даже ниже Эли, а телосложением напоминала школьницу. Марк вспомнил ту смешливую девчушку со свадебной фотографии и ощутил укол жалости. По всей видимости, она не грешила против истины, когда говорила, что изводит себя. От той двадцатилетней красавицы в ней осталась ровно половина живого веса, если не меньше.
— Так я отвезу тебя домой? — спросил он, похлопав измученную барышню по плечам в знак утешения.
Она всхлипнула и скрестила руки у него за спиной. Её снова душили рыдания.
— Твой запах, — с трудом выговорила Амина, — он преследовал меня во снах. Если и это сон, не буди меня, Илюша. Не буди.
Небольшая прихожая встретила вошедших выцветшим ковриком с надписью «Добро пожаловать», на стене висело зеркало в деревянной раме, украшенное детскими рисунками. В углу стоял трёхколёсный велосипед с поцарапанным сидением — верный свидетель первых поездок маленького исследователя.
На звук шагов в коридор выбежал вихрастый мальчуган лет четырех, молотя босыми ногами по линолеуму.
— Мама велнулась! — радостно запищал Ванечка, размахивая плюшевым мишкой. Мальчик, словно маленький вихрь, помчался к матери в объятия, но вдруг остановился, рассматривая незнакомца.
Марк замер в нерешительности. Следом за мальчиком из гостиной вышла молодая женщина в домашнем костюме под бархат. Челюсть её медленно съехала вниз, как у древнего механизма, проржавевшего за годы бездействия.
— И-и-илья? — прозаикалась она, выпучив глаза на мужчину. Когда он не отреагировал, она обратилась к подруге, — Амин, это же он, да? Так вот чего ты… А как такое возможно? Где ты его нашла? Почему?..
— Свет, давай как-нибудь в другой раз, — прервала Давыдова поток бессвязных вопросов, подняла сына на руки и добавила тихо, — спасибо, что присмотрела за Ваней. Ну что, пират, проводим тётю Свету?
Мальчонка прижал пухлую ладошку ко рту, чмокнул внутреннюю часть и сдул поцелуй в сторону маминой подруги.
— Пиходи ещё, — радушно предложил он.
Тётя Света, как заворожённая, проследовала к двери. Рядом с Марком она задержалась на миг,
— Всем чао! — махнула она на прощание.
Марк остался в прихожей, неловко переваливаясь с одной ноги на другую. В тренировочном центре его ждала работа, отношениям с Элей грозила нешуточная опасность, он понятия не имел о роли Гены в этой истории, и как случилось, что у него есть семья, о существовании которой он узнал сегодня? Было от чего подвинуться мозгами. Даже сверхсовременный нейроадаптер не справлялся с огромным потоком информации, вылившейся подобно ушату ледяной воды.
— Ты кто? — спросил малыш, нахмурив бровки.
— Это же папа, солнышко, — мягко произнесла Амина, стараясь скрыть подступившие слёзы. — Ты что, не помнишь? Я много раз показывала тебе его фотографии.
— Папа умел, — заспорил Ванечка — Он зивет на обаське. И слёт поселуйки. Вот так, сьмок-сьмок, — он умело поцеловал ладонь и прижал её к щечке, явно повторяя некий жест, которому научился у мамы.
— Я тоже так думала, — с тоской молвила Амина. — Но я ошибалась. Папа просто болел, а теперь выздоровел и пришёл к нам в гости.
— Пути, — ребятенок стал вырываться из рук матери. — Пути, я позову в гости.
Она медленно склонилась и поставила Ваню на пол. Тот подбежал к отцу, схватил бесхозно болтающуюся вдоль тела мужскую руку и потянул за собой.
— Я тепель больсой! И говолю как больсой! Посли.
Марк нехотя разулся и позволил крепкому малышу вести себя.
В гостиной их встретила уютная комната с большим окном, занавешенным голубыми шторами. На стене висели полки с потрёпанными детскими книжками. В углу стоял деревянный конструктор, рядом — коробка с пазлами. На полу лежал разноцветный коврик, усеянный кубиками и игрушками.
— Илюша, ты голоден? — в комнату заглянула Амина. — Есть твои любимые котлеты, вчерашние спагетти с красным соусом и овощной салат. Если хочешь, я приготовлю что-нибудь другое.
Марк плюхнулся на яркий коврик, провел ладонью по лицу ото лба к подбородку, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Мальчишка суетился подле него, хвастал машинками, сыпал какими-то непонятными словами, а когда не сумел вызвать ответного интереса у взрослого, подбежал и со всей силы воткнул в отцовское плечо остриё игрушечного шприца.
— Босе не болей, папоська, — пожелал он, заботливо поглаживая место укола мягкой ручкой. — Я осень кусял.
За обедом малыш без умолку болтал, показывая свои рисунки и рассказывая о любимых игрушках. Амина, наблюдая за ними, впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. В её глазах читалась надежда — надежда на то, что время всё расставит на свои места.
Марк вяло перебирал вилкой несъедобную для его организма пасту. Аппетит пропал напрочь. Он ощущал себя какой-то бездушной тварью, которой чуждо всё человеческое. Сидящая напротив женщина не вызывала эмоций. А её сын… Чёрт, Давыдов самому себе казался нанятым актёром, который не мог вжиться в предложенную режиссером роль.