Маркус
Шрифт:
— Мария Складовская-Кюри. Я много читала о ней, когда изучала предысторию зарождения атомной энергетики. Она стала первым человеком в мире, удостоенным сразу двух Нобелевских премий, ввела само понятие "радиоактивность" и во время Первой мировой войны разработала мобильные рентгеновские установки для госпиталей.
Благодаря этому её изобретению удалось спасти сотни тысяч жизней, потому что врачи научились отличать переломы и вывихи от более сложных травм и лечили их подобающим образом, а не ампутацией, как поступали до рентгена.
— Да, я тоже смотрел фильм "Опасный элемент" с Розамунд Пайк, отличная картина,
Марк толкнул простую белую дверь, просунул руку, зажёг свет и галантно предложил Эле войти со словами:
— Добро пожаловать в мою тихую и весьма тесную обитель.
Она прошла в небольшую комнату в бело-коричневых тонах, быстро оглядела скудную обстановку и непонимающе уставилась на Марка.
— Что значит "мою обитель"? Это твой кабинет?
— Это моё жильё.
— Ты ездишь на Порше, но живёшь здесь? — ей не хотелось звучать с осуждением, но некоторые эмоции скрыть невозможно, сколько ни старайся.
— Еще у меня есть байк, — попытался отшутиться Марк.
Он прислонился спиной к двери и как-то разом сгорбился, словно делился чем-то столь личным, что заставляло его чувствовать свою уязвимость.
Эля прошлась вдоль комнаты: три шага от двери до стены, один влево и упираешься в кровать, застланную по-солдатски идеально; а если шагнуть вправо, наткнешься на платяной шкаф, впритык к которому стоял письменный стол. Последний так же пребывал в состоянии идеального порядка: сложенный ноутбук, стопка бумаг, стакан с ручками и канцелярской мелочью, настольная лампа; всё выстроено, как под линеечку. Ей подумалось, что если открыть шкаф, внутри будет тот же идеальный уклад.
— Как давно ты здесь живёшь?
— С момента выписки из больницы после аварии.
— Это из-за дорогостоящего лечения? Пришлось продать квартиру?
Марк молча приблизился, заключил её лицо в свои ладони, долго всматривался в глаза, а потом поцеловал. Трепетно, осторожно, как хрустальную куклу, готовую разлететься вдребезги от малейшего нажима. Эля всерьёз испугалась. Ей вдруг показалось, что он прощается.
— Пойдем, я познакомлю тебя с нашим детищем.
Он повёл её вглубь этажа по светлому коридору. Теплые бежевые тона, картины на стенах, ковровая дорожка цвета кофе с молоком, удобные кожаные диваны вдоль стен и кадки с ухоженными растениями — всё выглядело новым и гармоничным. В воздухе витал слабый запах краски.
Марк толкнул распашные двустворчатые двери, какие можно увидеть в операционных. Скомандовал невидимому голосовому помощнику зажечь свет. Прямоугольники светодиодных панелей под потолком вспыхнули колючим холодным светом. Эля вошла следом и оказалась в белоснежной комнате размером с её квартиру. В центре под большой круглой хирургической лампой стоял стол из нержавеющей стали. На нём что-то лежало, полностью прикрытое простыней. Это что-то чертовски сильно походило на тело.
Сбоку от него находился огромный стеллаж с медицинскими инструментами. Щипцы, зажимы, скальпели, трубки, кислородные мешки, какие-то сверла и куча других пугающих вещей из нержавеющей стали. Возле стены напротив теснились медицинские приборы: аппарат УЗИ, монитор для измерения сердечного ритма на передвижной подставке (Эля не знала, как он правильно называется, но часто видела в фильмах), пара штативов с капельницами, портативный дефибриллятор
Марк подошёл к столу и медленно снял простынь с тела. Обнажилась коротко остриженная голова с белокурым ёжиком волос, неподвижное лицо с миловидными чертами, тонкая шея, кожа которой просвечивала настолько, что можно было разглядеть сеточку кровеносных сосудов под ней, и основание груди с выпирающими косточками ключиц.
— Это Лия, гуманоид. Внутри неё пока что нет никаких систем, это пустая оболочка. Но к осени мы планируем наделить её интеллектом и заняться обучением.
Эля во все глаза уставилась на подделку, столь реалистичную на вид, что мозг отказывался принимать её за машину.
Марк, видя замешательство на лице своей девушки, полностью убрал белую ткань.
Верхняя часть её тела была воплощением юной красоты — изящная шея плавно переходила в точёные плечи, а фарфоровая кожа словно светилась изнутри. Лицо с тонкими чертами: высокие скулы, миндалевидные глаза и чувственные губы, изогнутые в лёгкой полуулыбке.
Её руки, словно созданные для искусства, заканчивались тонкими пальцами с аккуратными ногтями.
Но стоило опустить взгляд ниже пояса, как человеческая красота уступала место холодному совершенству механизма. Там, где должны были быть ноги, начиналось сложное переплетение металлических конструкций — полированные шестерни, блестящие от смазки, соединялись с прочными суставами, напоминающими экзоскелет.
В местах сочленений виднелись тонкие провода, оплетённые гибким материалом, выполняющим роль питательных сосудов. Металлические пластины с нанопокрытием переливались в свете подобно чешуе фантастического существа.
Эле захотелось прикоснуться к недвижимому телу. Она подняла руку, поймала взгляд Марк, выражающий одобрение, и кончиками пальцев провела по матовой коже.
— Совсем, как живая, — потрясенно отметила она. — Только холодная и, может быть, чересчур жёсткая. Словно под кожей ей недостаёт ещё слоев.
— Да, я тоже обратил на это внимание. Терморегулятор у неё стоит, во включенном состоянии он будет поддерживать температуру тела в районе 36 градусов, как у человека. Есть также имитация лёгких, благодаря которой она сможет дышать, хоть и не нуждается в кислороде. Мы также разработали для неё все жидкости, выделяемые настоящим организмом: пот, слёзы, кровь, слюну.
— Кровь? — переспросила Эля, насильно отрываясь от лицезрения столь детального манекена.
— Это фальсификация. Делается по рецепту нашего химика. Смешивают красные и синие темперные краски в пропорции два к одному. Добавляют кленовый сироп в равных пропорциях с краской. Всё это разбавляют водой до нужной консистенции. В конце доливают ещё немного синей краски для получения более реалистичного оттенка.
Марк отошёл к стеллажу и взял с нижней полки пластиковое ведро литра на три, снял крышку, зачерпнул пальцем содержимое и высоко поднял над ёмкостью. Окрасившаяся красным подушечка и впрямь выглядела окровавленной. Несколько капель сорвались вниз и бесшумно упали в ведро.
— Зачем всё это? Для чего делать их натуралистичными?
— Согласись, странно не делать то, в чем можешь продемонстрировать своё совершенство? — ушёл от прямого ответа Марк.
— Для эстетики, — вдруг ответил чужой голос, и в помещение въехало некое устройство.