Марки королевы Виктории
Шрифт:
– Не расстраивайтесь, старина. – Брок печально смотрел сверху вниз на его склоненную голову. – Это был плохой день для всех нас. – Он перебросил пиджак через плечо и вышел из комнаты, оставив в офисе трех сотрудников, сидевших на своих местах в полном оцепенении.
Первым пошевелился Брен. Поднявшись на ноги, он подошел к двери, открыл ее и выглянул в пустой коридор. Тяжело вздохнув, сказал:
– Не пойму, кой черт вселился в нашего старика. Я его прежде никогда в таком состоянии не видел.
Десаи поднял к потолку глаза и негромким голосом
– Он не должен был предлагать мне его обыскивать.
– Да, – сказала Кэти. – Ему не следовало этого говорить.
Мужчины разом посмотрели на нее, словно до сих пор не отдавали себе отчета в ее присутствии.
– Ну а вы к чему склоняетесь, Кэти? – сказал Брен, в голосе которого слышались прокурорские нотки. – Хотя вчера вы всю первую половину дня провели с ним, я не заметил у вас особого желания высказаться поданному поводу.
– Мне не хотелось говорить, Брен, потому что я все еще не оправилась от шока. Когда мы подъезжали к этому зданию, он совершенно неожиданно сказал мне, что решил удалить меня из команды. Якобы уже позаботился о моем переводе к Джоку Макларену в отдел по борьбе с аферами и мошенничеством, куда я и должна завтра утром явиться с рапортом.
– Что такое? – изумился Брен. – О Господи! Но почему?
– Если мне не изменяет память, он назвал это вопросом «личного суждения». Насколько я поняла, он был с самого начала недоволен моим участием в расследовании дела.
– Нет, ну какой дьявол в него вселился? – На лице у Брена утвердилось выражение полнейшего непонимания происходящего, как если бы нечто вечное, незыблемое, само собой разумеющееся – вроде праздника Рождества или шестичасовых вечерних новостей Би-би-си – неожиданно провалилось в тартарары.
Десаи, у которого имелось больше времени, чтобы обдумать поведение Брока, заметил:
– Возможно, то, что он сказал Кэти, – правда и все дело и впрямь в его «личном суждении», вернее, в его отсутствии. Возможно, он просто-напросто утратил способность трезво оценивать происходящее.
Брен недоверчиво на него посмотрел:
– Ну нет. На это я никогда не куплюсь.
– В таком случае считайте, у него нервный срыв.
– Нервный срыв? У Брока? – Брену, похоже, показалось, что он ослышался.
– Это может случиться с кем угодно, – сказал Десаи. – Все дело в способностях организма сопротивляться постоянно оказываемому на него давлению. Поскольку эти способности небезграничны, рано или поздно ломается каждый.
– Хотелось бы знать, Леон, в какие конкретно формы может вылиться этот нервный срыв? – спросила Кэти.
Десаи, старательно избегая ее взгляда, произнес:
– Кое-кто наверняка отметил бы в жизни Брока и Старлинга известные параллели. Я имею в виду, что их карьеры долгое время развивались параллельно и почти одновременно достигли своего пика. С одной стороны, Старлинг – жулик и паразит, с другой – Брок, верный слуга закона и защитник общества. Трудно – я бы даже сказал, невозможно – для Брока не думать о том, что у Сэмми нет морального права на владение всеми собранными
– Вы, стало быть, хотите дать нам понять, что это Брок украл канадский пакет? – У Брена яростно сверкнули глаза, хотя голос звучал ровно.
– Да, я считаю такое возможным, – сказал Десаи.
– Это, старина Леон, пожалуй, самое абсурдное заявление из всех, когда-либо мною от вас слышанных, – сказал Брен низким, подрагивающим от скрытой угрозы голосом. – Если я услышу, что вы говорите это кому-нибудь еще, то вырву язык из вашей чертовой глотки. Неужели вы, проработав с нами столько времени, так ничего и не поняли?
– Какое объяснение в таком случае можете предложить вы, Брен? – ледяным голосом осведомился Десаи.
– Кто-то пошарил у него по карманам.
– Этого просто не могло быть, Брен. И Брок сам об этом говорил. А что думаете вы, Кэти?
Кэти задумчиво окинула комнату взглядом, словно пытаясь отыскать в ней, в ее обстановке некий скрытый ключ к происходящему в голове Брока. Скромно и просто обставленный кабинет – правда, местами в нем царил настоящий хаос. Казалось, тот, кто боролся здесь за чистоту и порядок, вечно проигрывал сражение с бумажным морем. В кабинете не находилось милых сердцу пустяков, сберегаемых на память о прошлых годах службы, – ни групповых фотографий, ни дипломов в рамках, ни сувениров или памятных подарков – ничего. Никаких видимых глазу свидетельств перемещения владельца кабинета из Тоттенема в это эксцентричное здание Кэти не обнаружила.
– Брен прав, – наконец сказала она. – Невозможно поверить, что Брок украл канадскую марку… но если он даже и украл, мы никогда об этом не узнаем.
Брен хохотнул. Гнев оставил его так же быстро, как и овладел им.
Десаи по-прежнему оценивал ситуацию скептически.
– Итак, – мрачно сказал он, – что мы предпримем?
– Ума не приложу, – ответила Кэти. – Кроме того, не думаю, чтобы у меня появилась возможность помочь вам узнать правду.
– Утром я с ним поговорю, – сказал Брен. – Попробую убедить его отменить приказ о вашем переводе.
– Благодарю, – произнесла Кэти, без большой, впрочем, уверенности в успехе этого предприятия.
По пути к выходу Кэти задержалась в отведенном ей закутке в офисе отдела. На столе у нее лежали свежий номер полицейского вестника «Работа», приглашение от Христианской полицейской ассоциации посетить следующее собрание, открытка, предлагавшая принять участие в выборах Комитета равных возможностей, а также отпечатанное на машинке послание от секретарши Брока Дот. Оно гласило:
«Кэти!
Брок попросил передать, что Вы считаетесь приписанной к департаменту СО-6 начиная с полуночи воскресенья 13 июля. Прошу вас передать рапорт в 9.00 в понедельник в офисе суперинтенданта Макларена, 5-й уровень, Кобальт-сквер.
Все необходимые документы будут отосланы.
Желаю счастья и удачи на новом месте.
Дот».