Марки королевы Виктории
Шрифт:
Лабрадоры услышали, как щелкнул замок в задней калитке, и выбежали навстречу хозяину из кухонной двери, оглашая участок радостным лаем.
– Тихо! – гаркнул Фицпатрик. – Генриетта, заткнись!
Собаки бегали около Кэти кругами, возбужденно молотя хвостами по воздуху, и ей ничего не оставалось, как протянуть им руки, чтобы они могли их обнюхать.
– Дорогая! – крикнул Фицпатрик в открытую кухонную дверь. – Ты у себя? – Он провел Кэти в дом через маленькую кухню, где в кастрюльке на плите что-то булькало. Они вошли в небольшую гостиную как раз в тот момент, когда туда по деревянной лестнице, находившейся у противоположной от двери
Хелен Фицпатрик, дама примерно одного возраста с мужем, то есть около пятидесяти, выглядела свежей и розовой после ванны, которую, похоже, недавно приняла, проработав перед этим весь день в саду и на огороде. На ней были хлопчатобумажные слаксы и такая же блузка, а волосы на затылке стянуты лентой. Увидев Кэти, миссис Фицпатрик улыбнулась, но только ртом – глаза оставались серьезными. Приглядевшись, можно было заметить, что хотя ее лицо и приобрело после ванны розовый оттенок, его черты несли на себе печать крайнего утомления. Возникало подозрение о недавно перенесенной тяжелой болезни.
– Вот как? Значит, вы подруга Евы? – Она снова улыбнулась, но при этом глаза ее настороженно сощурились.
– Это, должно быть, Поучерз-Из, – сказала Кэти, глянув из окна на аллею перед коттеджем. – Я и рассчитывала выйти сюда. Как сказал ваш муж, я здесь прогуливалась.
– Вы в каких-нибудь пятидесяти ярдах от Кроуз-Нест, хотя и не подозреваете об этом, – сказал Тоби Фицпатрик, пытаясь завязать непринужденный разговор. – Позвольте предложить вам выпить. Шерри подойдет? Впрочем, ничего, кроме шерри, у нас все равно нет, так как мы давно уже не пополняли наши запасы.
По какой-то непонятной причине слова Тоби вызвали у его жены раздражение. Кэти заметила, как та сердито поджала губы, и подумала: «Ого! Похоже, я попала к ним в разгар семейного скандала. Возможно, Тоби именно по этой причине болтался по лесу». Сказала она, однако, другое:
– Спасибо за предложение, но мне не хочется.
– Значит, Ева вернулась? – продолжала развивать свою мысль Хелен.
– Нет еще. Сэмми ждет ее возвращения с минуты на минуту. Но вы ведь знаете, какая она?
– О да, – сказал Тоби Фицпатрик. – Свободная, как пташка, старушка Ева…
На этот раз его жена определенно разозлилась. Тоби тоже это заметил и торопливо пробормотал:
– Я все-таки выпью шерри. А ты, дорогая?
Его жена резко мотнула головой.
– Вы уверены, что не хотите выпить… э… Кэти?
– Не хочу. Мне, знаете ли, уже пора. Сэмми будет волноваться, куда это я запропастилась. Какие красивые… – Кэти указала на две вазы, где стояли цветы, срезанные в саду, – белые космосы и розовые дафны в окружении остролистых лимонно-желтых наперстянок.
– Такие вот чудеса выращивает у нас в саду Хелен, – примирительным тоном сказал Тоби, посмотрев на жену.
У передней двери, открыв которую можно было наблюдать аллею, Кэти остановилась.
– Вы, случайно, не видели Еву перед ее отъездом в Лондон?
– Нет, не видели, – сказала миссис Фицпатрик. – В прошлую субботу я с друзьями ходила к Старлингам, чтобы поиграть в теннис, но, по словам Сэмми, она уже уехала. Я, признаться, думала, что она давно вернулась. А
– Не имеет значения… – улыбнулась Кэти. – Спасибо, что показали мне свой дом. У него такой идиллический вид.
Хелен Фицпатрик тоже ей улыбнулась, но тепла в ее улыбке не было.
– Да, – сказала она. – Что есть, то есть.
Вернувшись к большому дому, Кэти увидела на парковочной площадке перед входом темно-синий «мерседес». Когда она позвонила, дверь ей открыл Старлинг. Вид у него был бледный и утомленный.
– Кто-нибудь звонил? – спросила она.
Он покачал головой.
– Кроме моего финансового консультанта, никто, – сказал он. – Еле от него отделался. Думает, я все распродаю, потому что хочу перебраться на острова Карибского моря.
Старлинг провел ее в просторный холл, где находилась лестница, которая вела в помещения на втором этаже.
– Этот дом строился для одного кинопродюсера, – механически сказал Старлинг. Вероятно, он говорил эти слова уже тысячу раз.
– Это, должно быть, нравилось Еве, – сказала Кэти.
– Что? – переспросил Старлинг. Он, казалось, ее не слышал.
– Я хочу сказать, что это согласуется с ее интересом к кинематографу.
– Ах вот вы о чем… Нет, английское кино и его деятели никакого интереса для нее не представляют.
«Вы в этом уверены?» – подумала Кэти.
Когда они проходили мимо панельной двери, Старлинг остановился и распахнул ее. Перед глазами Кэти предстали кухня и маленькая смуглая женщина, работавшая за одним из столов. По ее коричневому сморщенному лицу текли слезы. Через некоторое время Кэти поняла причину – та чистила лук.
– Марианна! – сказал Старлинг, обращаясь к женщине. – Это мисс Колла – наша гостья. Она останется у нас на ночь. – Он говорил очень медленно, чуть ли не по слогам. – Будет спать в гостевой комнате, о'кей?
Марианна равнодушно посмотрела на Кэти мокрыми от слез глазами.
– О'кей.
Когда они повернулись, чтобы идти, Старлинг сказал:
– Она почти не говорит по-английски. Поэтому спрашивать ее о чем-либо бесполезно.
Старлинг провел Кэти в большую спальню, находившуюся на втором этаже. Хорошо и комфортно обставленная комната, как, впрочем, и все остальные помещения в доме. Обстановка, выдержанная в традиционном сельском стиле, разительно отличалась от сверхсовременного убранства лондонской квартиры. В стене спальни напротив двери имелось несколько створчатых окон, обрамленных занавесками с оборками из материи с цветочным орнаментом. Кэти подошла к окнам и, скользнув глазами по лужайке перед домом, обозрела открывшуюся ее взгляду панораму, во многом сходную с той, которую она видела с возвышенного места у пирамиды: поросшие лесом холмы и затянутый туманной дымкой горизонт. Дом был выстроен так, что человек со стороны и помыслить не мог, какой роскошный вид открывается из него, а между тем это было одной из причин, чтобы обосноваться на холме Хогз-Бэк (Спина Борова). Окружающая панорама во всем ее великолепии представала перед посетителем лишь тогда, когда он поднимался на второй этаж и оказывался в комнатах, окна которых, как и в этой спальне, выходили на юг. Кэти открыла одно из створчатых окон и, облокотившись на подоконник, стала изучать окружающий ландшафт, вдыхая запахи вечернего леса. При этом она думала о том, способен ли человек с культурными запросами, запертый в этой глуши, ограничиться общением с одним лишь Бунюэлем.