Маркетта. Дневник проститутки, Нотари Гумберто (Умберто)

Маркетта. Дневник проститутки

на обложку

Нотари Гумберто

Шрифт:

Вечером тот господин, оказавшийся воспитателем, явился вместе с юношей, худощавым блондином, страшно худое лицо которого было удлинено, холодно и хрящевато, словно сваренная голова теленка. Этот паренек, которому предстояло стать моим женихом, казалось, раскачивался под гнетом всех благородных поколений, последним представителем которых он был. Войдя и увидя Кору, торжественно восседавшую на пластах своего жира, он улыбнулся порочной животной улыбкой. Он сейчас же подошел к ней и, запустив в нее руки, стал что-то говорить ей на ухо.

Вдруг Кора вскочила.

– Ах! Нет! – закричала она

решительным тоном, – Этого ни за что!..

Вмешался воспитатель, потребовавший объяснений, которые ему не замедлили дать.

– Позволю себе заметить вашему высочеству – сурово сказал он по-английски своему воспитаннику, – что при таких приемах вы не дадите наследника вашей благородной фамилии.

Не давая себе труда ответить ему, юнец обернулся ко мне и, оглядев меня долгим внимательным взглядом, спросил:

– Есть ли здесь шампанское?

– Конечно.

– Так вели, – обратился он к Коре, – принести тридцать бутылок.

– Сколько? – переспросила она, думая, что ослышалась.

– Тридцать.

Кора удивленно посмотрела на меня, потом на молодого человека и его воспитателя, о чем-то тихо разговаривавших.

– Где твоя ванная? – спросил меня первый.

Я сразу поняла, и тут же меня осенила странная мысль – достойный ответ на шутку, которую маленький лорд хотел сыграть со мной.

– Наверху, – ответила я, – возле моей комнаты.

– Хочешь принять ванну из шампанского?

– Toh! [17] Еще бы: тогда я положительно опьянею от любви к тебе…

Мы отправились вдвоем наверх, открыли все бутылки и вылили их содержимое в ванну.

Когда я в нее вошла, шампанское пенилось, как волны прилива.

Он любовался. Улыбка выдрессированной обезьянки не сходила с его уст.

Спустя немного я спросила его:

– Ты пить не будешь?

Он зачерпнул ладонью, словно бокалом, и галантно выпил.

Восклицание во французском языке, выражающее удивление.

– Вкусно?

– Восхитительно!

Я не могла удержаться от смеха, и так как он смущенно на меня смотрел, сказала ему несколько слов на ухо.

– Правда? – воскликнул он. – О! остро!.. очень остро!.. чрезвычайно!..

Настолько «остро», что когда я сошла с ним вниз, он заявил своему воспитателю, что без меня он в Сальсомаджоре – цель его приезда в Италию, так как он страдал экземой – не поедет.

У воспитателя вырвался жест испуга и отказа. А юноша надулся, как капризный ребенок. Затем оба ушли.

На следующий день воспитатель возвратился, позвал меня и обратился ко мне со следующей речью:

– Его Высочество должен, по совету врачей, поехать на пятнадцать дней в Сальсомаджоре. Он настаивает на своем вчерашнем намерении и хочет остаться в Милане, если вы не согласитесь пробыть с ним все время его лечения. Я предлагаю вам немедленно поехать в Сальсомаджоре, остановиться в одном из лучших отелей, взять с собой компаньонку, держать себя, как барышня из большой английской или американской фамилии, которая приехала на морские купания и ожидает своего жениха. Его Высочество должен завтра

уехать в Ниццу, чтобы присутствовать на автомобильных гонках, а через несколько дней приедет в Сальсомаджоре и остановится в другом отеле, так что встречаться вы будете как бы случайно. Но необходимо соблюсти приличия. Понимаете – абсолютно необходимо… Согласны?

Я согласилась, и вот почему miss Marquett здесь. Все расходы, понятно, несет лорд, а мне назначено сто франков в день. Это, конечно, не так много; но, будучи некогда «порядочной девушкой», я имела гораздо меньше, вернее – ничего.

Сальсомаджоре, 27-е мая.

Я уже ожидала сегодня своего «жениха», но получила телеграмму от воспитателя, что Его Высочество пробудет еще пару дней в Ницце, так как лично участвует в автомобильных гонках.

Я начинаю скучать. Жизнь морских курортов мне никогда не нравилась, а здесь она положительно убийственна. Однообразный пейзаж берега похож на больничный двор, куда выздоравливающие выходят подышать свежим воздухом. Кажется, будто эта местность больна бледной немочью: небо болезненное, солнце воспаленное, зелень страдает желтухою. Население по своему виду напоминает лекарство, язык – трактирный жаргон. Мой отель не может скрыть за всей роскошью мрамора и бронзы своего больничного вида. Так и кажется, что театр и казино прописаны купающимся для того, чтобы избавить их от тоски, – подобно тому, как слабительное, которое освобождает от тяжести в желудке, восстановляет им аппетит.

Сальсомаджоре, 28-е мая.

Разговор трех дам, подслушанный мною за чаем.

Первая дама (второй, которая занимаешь место подле нее): – А, мадам!..

Вторая дама: – Здравствуйте, мадам.

Третья дама (подходя к первым двум): – Можно?..

Первая: – Что вы…

Вторая: – Пожалуйста, садитесь…

Третья: – Благодарю вас, mesdames.

Первая: – Пожалуйста…

Вторая: – Пожалуйста…

Третья: – Как поживаете, mesdames?

Первая: – Да…