Марк Красс
Шрифт:
Тридцатишестилетний Гней Помпей в очередной раз отпраздновал триумф как победитель Сертория и покоритель Испании. И опять он стал триумфатором в обход всех законов. Ведь правом на это торжественное шествие по Риму обладал лишь человек, облекавшийся консульской властью, а Помпей ни разу не избирался даже квестором или претором и все еще не был членом Сената. Он не ступил даже на самую низшую ступеньку лестницы ординарных должностей, но римляне ради собственного спокойствия предпочли этого не заметить.
Победители
Дом
Красс и не стремился удивить сограждан изысками роскоши, у него не было намерений поразить их богатством архитектуры. Этот дом был единственным, который Красс построил для себя; о любителях строить множество роскошных особняков он говорил, что они сами себя разоряют лучше всяких врагов.
Красс любил свое жилище — чрезвычайно прочное, добротное и удобное. Дом был его любимым детищем: он сам делал планировку, следил за его сооружением, подбирал мебель. После полугода походной жизни (а именно столько он воевал с рабами) Красс получал наслаждение от простых вещей: одиночества, прохлады и тишины своего атрия. У окна, с двух сторон обвитого виноградной лозой, он целыми днями занимался разборкой писем и документов, приведением в порядок дел. Претор позабыл о своих должностных обязанностях, но Сенат и благодарные граждане не тревожили его.
Так прошло две недели. Но Красс не был бы самим собой, если бы «похоронил» себя в тиши атрия. Ничего необычного не было в том, что неутомимый претор вновь окунулся в стремительный водоворот римской жизни; удивительно было то, что первым, кто удостоился визита Красса, стал Гней Помпей — его давний соперник на военном поприще. Казалось, о примирении их не могло быть и речи после того, как оба военачальника стояли во главе своих армий у стен Рима, готовые вцепиться друг в друга смертельной хваткой. Но Красс был не настолько мелочным, чтобы долго оставаться в плену обид. Ради выгоды он был готов примириться с удачливым товарищем, тем более Красс никогда не считал Помпея своим заклятым врагом.
Покоритель Испании принял Красса в роскошном атрии. Как и во многих престижных домах, посреди атрия находился бассейн, над которым в крыше находилось отверстие для стока дождевой воды. Стены атрия были сплошь увешаны дорогим оружием: римским, африканским или испанским — все это свидетельствовало о многочисленных победах хозяина. Вперемежку с мечами и щитами размещались карты Италии, Галлии, Греции, Испании и даже далеких, неподвластных Риму земель восточных царей. Среди изобилия предметов, имеющих отношение к богу войны - Марсу, совершенно неуместными казались несколько картин греческих художников. На столе в беспорядке лежало множество папирусных и пергаментных свитков, принадлежащих перу греческих философов,
В Риме к восточной соседке сложилось двоякое отношение. С одной стороны, публично высмеивалась греческая изнеженность, сентиментальность, любовь к прекрасному — словом, все греческое презиралось и считалось ненужным суровому неприхотливому Риму. С другой же стороны, среди аристократии Рима считалось признаком дремучего невежества не знать греческих философов, греческого языка, не иметь в доме эллинских скульптур, картин и конечно же учителей-греков. Достаточно обладать поверхностным представлением о трудах греческих мыслителей, чтобы прослыть в римском высшем обществе культурным и образованным человеком.
Хозяин дома, видимо, хотел идти в ногу со временем, потому что в руках у него была «Политика» Аристотеля. Держа свиток так, чтобы Красс видел название на ярлычке, Помпей пошел навстречу гостю. «Основательно подготовился к моему приходу», — мелькнула у Красса мысль. На его рабочем столе уже давно не было никакой литературы, кроме книг прихода и расхода, долговых и прочих счетов.
— Приветствую тебя, Гней, — как можно дружелюбнее произнес Красс.
— Привет и тебе, доблестный Марк Лициний, — на лице Помпея сияла такая радушная улыбка, будто Красса он желал видеть больше, чем пылкую любовницу.
Однако самого делового человека Рима трудно обмануть: за внешним радушием он почувствовал в словах и жестах собеседника скрытое превосходство. Подавив неприязнь, Марк Красс продолжал оставаться самим собой.
— Твой триумф, Гней Помпей, был великолепен. Весь Рим вышел чествовать победителя Сертория и покорителя Испании.
— Триумф прошел хорошо, — согласился Помпей, — но все эти празднества недешево обходятся. Между нами говоря, Марк Лициний, я на грани разорения.
«Еще бы, за чтение Аристотеля денег не платят», — усмехнулся про себя Красс и тут же с дружеским участием предложил:
— Дорогой Гней, мой кошелек всегда к твоим услугам. Я, конечно, не так богат, как утверждают слухи, но для друзей денег найду, и без всякого процента.
«Не богат! Да тебе принадлежит половина Рима! Я не успел отвоевать Испанию, как ты скупил там самые доходные рудники», — мысленно возмутился Помпей, а вслух сказал:
— Благодарю, Марк, ты, как всегда, бескорыстен к ближнему. Сейчас так трудно занять денег под сносный процент. Кстати, а почему ты не принял от Сената овацию?
— Овация — не триумф. Чем малая слава, лучше никакой.
— Но почему же? — не согласился Помпей. — Овация — тот же триумф, только пеший. Никто из римских консулов, удостоившихся овации, не счел ее умалением своих достоинств.
Марк Красс тяжело вздохнул:
— Буду откровенен с тобой, Гней. Сенат даровал мне овацию, так как она полагалась и по числу участвовавших в битве, и по количеству уничтоженных врагов, и по числу пленных, но многие отцы народа намекали мне, что даже овация за победу в войне с рабами неуместна и унизительна для столь почетного отличия. Мог ли я после этого принять ее?