Марк Красс
Шрифт:
— Лициния, я же сказал: моя жена умеет выбирать слуг.
В следующее мгновение их губы слились в долгом трепетном поцелуе.
— Скажи, Лициния, что ты будешь делать, когда окончится положенный тридцатилетний срок службы богине Весте? Вернешься к частной жизни или останешься при храме?
— Скорее всего, продолжу служить своей богине. Кому я буду нужна в таком возрасте?
— Тогда зачем тебе вилла?
— Ты неисправим, Красс, — весталка резко оттолкнула римлянина и направилась к двери.
— Подожди, Лициния, не обижайся.
—
Визит претора
Марк Красс проснулся от легких, но настойчивых толчков в плечо. Перед ним стоял перепуганный раб.
— Что тебе надо?
— Прости, господин, что потревожил твой бесценный сон, но явился претор и срочно требует тебя.
— Что сейчас: вечер, ночь, утро?
— Полночь, мой господин.
— Претор один?
— С ним пять легионеров.
Крассу ничего не оставалось, как накинуть тунику и спуститься вниз.
Одного взгляда на представителя высокой власти было достаточно, чтобы понять: его визит ничего хорошего не сулит. Приход неожиданных гостей встревожил Красса. В голове замелькали страшные мысли о недавних проскрипциях, вспомнились лица осужденных, их обезглавленные тела на Марсовом поле и головы, выставленные на форуме.
Претор, его давний знакомый, вместо приветствия холодно произнес:
— Марк Лициний Красс! Я прибыл по поручению Сената и требую от тебя всемерного содействия расследованию.
От этих слов ноги у Красса ослабли, а голова, с которой он мысленно прощался, невольно вжалась в плечи.
— Всегда, в любое время готов служить Великому Риму… — промямлил он.
— Для начала скажи: кто из рабов прислуживает тебе?
— Их у меня сотни…
— Я имею в виду тех, кто подает на стол обед, ухаживает за гостями, — прервал Красса претор.
— Чаще всего Сальвий и Авзоний.
— Где они?
— Спят, наверное.
— Я хочу немедленно их видеть.
Марк Красс опрометью бросился за рабами, хотя это дело можно было поручить кому-нибудь из прислуги. Претор презрительно усмехнулся и приказал одному из легионеров:
— Гней Леторий, проводи хозяина дома и проследи, чтобы рабы как можно скорее были здесь.
Преторианец догнал Красса уже в коридоре. Последний, услышав за собой приближающийся топот, окончательно потерял присутствие духа. Он остановился, побледнел так, что его белоснежная туника и лицо, казалось, составляли единое целое.
— Чего тебе? — хрипло прошептал Красс, не узнавая собственного голоса.
— Претор приказал сопровождать тебя.
На непослушных ногах Марк Лициний продолжил путь. Вскоре он открыл одну из дверей, и оба оказались в небольшой комнате.
— Где твои рабы? — грозно спросил преторианец.
— Их здесь нет, но имеется кое-что получше.
По всему было видно, что хозяин дома немного успокоился и начал соображать, что бы предпринять в сложившейся ситуации. А по части «предприятий»
— Что это?
— Золото, — прошептал Красс, внимательно наблюдая за выражением лица стражника. Чувства последнего сменялись одно за другим: сначала лицо выражало недоумение, затем в глазах появился алчный блеск, смешанный с боязнью за еще не содеянное. «Готов!» — решил Красс и продолжил вслух: — Дорогой друг, скажи, в чем меня обвиняют?
Преторианец в раздумье хранил молчание.
— Спрячь золото и открой мне глаза. Я ведь не прошу у тебя помощи в бегстве. Нет преступления в том, чтобы сказать человеку: зачем в его дом пожаловал претор. Но если ты считаешь иначе, все слова, произнесенные тобой, я забуду через мгновение и не вспомню даже под пыткой.
Преторианец неуверенно спрятал мешочек в складках одежды и наконец решился:
— Ходят слухи о твоем сожительстве с весталкой; видимо, это и является причиной визита претора. Был бы рад сообщить больше за твою щедрость, но поверь, это все, что я знаю.
Вскоре Марк Красс, мужественный и суровый Гней Леторий, а также два сонных, ничего не понимающих раба стояли перед претором.
Представитель власти внимательно осмотрел прислугу Красса с ног до головы. Первый, Сальвий, был молодым красивым мальчиком с женственным лицом, которое обрамляли густые светло-русые кудри. Второй, Авзоний, оказался могучим тевтоном с лицом, изуродованным глубоким шрамом. «С такой рожей ему самое место в школе гладиаторов», — подумал претор и указал перстом на тщедушного Сальвия:
— От имени римского Сената я желаю купить этого раба или взять на некоторое время, как ты пожелаешь, Марк Лициний Красс.
— Берите даром и используйте его сколько угодно и как угодно. Если римский Сенат испытывает нужду в рабах, я готов дать еще десятка два.
— Благодарю, нам нужен лишь этот раб. Возможно, завтра ты получишь его обратно, а если не сможем вернуть — тебе выплатят компенсацию.
— Не будем мелочиться, уважаемый претор. Однако я хотел бы знать… — начал было Красс, но претор бесцеремонно его прервал:
— Завтра в два часа после полудня ты должен явиться в курию.
— Зачем?
— Для разбирательства дела в качестве обвиняемого лица, — бросил претор, выходя, и этим поверг богача в еще большее уныние.
Красс лихорадочно соображал, одна мысль мгновенно сменяла другую. Наконец после недолгих раздумий он приказал:
— Позвать посыльного Каппадокийца!
— Слушай меня внимательно, — приглушенно предупредил Красс посыльного. — С первыми лучами солнца ты пойдешь в храм Весты, найдешь там весталку Лицинию и скажешь, чтобы она немедленно пришла ко мне. Предупреди ее: речь идет о жизни и смерти. Постарайся, чтобы тебя видело как можно меньше глаз, но в то же время не подавай виду, что от кого-то скрываешься. Иди, Каппадокиец, я надеюсь на тебя.