Марк Исаевич Волькенштейн
Шрифт:
Высказав все это Марку Исаевичу, Владимир продолжал горячиться и пыхтел, бегая по кругу, вокруг слов «еврей», «бей», «погром», «черная сотня», «зажимают» и так далее...
Марк Исаевич слушал его с отсутствующим выражением - он был уже не то, чтобы стар, но и не молод. Скажем так - умудрен жизнью. Ему неоднократно приходилось сталкиваться с этой постыдной практикой: и в школе, и в институте. Поэтому, наверное, и работал он на этой богом забытой автобазе, поскольку там ему не выпадали подобные унижения. «Спокойствие и только спокойствие» - этот карлсоновский девиз, Марк Исаевич мог бы запросто поставить на свой герб, если
Но Владимир был не таков...
Он продолжал кипятиться...
Я тоже слушал его в полуха , хотя бы потому, что знал эту историю слово в слово и был тем, кто, сразу же, после первого отказа, предложил Владимиру уволиться. «Тебя, как жида, гонят отсюда» - констатировал я - «Биться об антисемитскую стену бесполезно!» Но Владимир, учитывая мою относительную молодость, не только не прислушался к моим словам, но даже не удостоил мои слова хоть каплей внимания. Хотя события, к его сожалению, развивались именно так, как я и предсказывал.
Владимир говорил, говорил, и говорил. Так долго и так много, что мне подумалось: такому краснобаю, надо не старшего преподавателя давать, а сразу доцента или, вернее, профессора. «Во как льет! Вития!» - усмехнулся про себя я...
И Владимир произнес слово «христопродавцы». Он повторил его дважды, а может быть даже и трижды, сводя разговор к тому, что евреи - христопродавцы, поэтому принимать их на работу не следует. Все продадут! Ненадежный народец!
Может быть, продолжи он свою речь дальше, ничего бы не случилось. Марк Исаевич все также слушал бы его с тем же безразличным лицом, но Владимир неожиданно для нас, замолчал. Фонтан его красноречия иссяк. Похоже ему уже нечего было сказать.
Марк Исаевич поерзал в кресле, как бы усаживаясь поудобнее и произнес:
– Не христопродавцы, а христопродавцЫ...
– Что???
– ХристопродавцЫ - повторил он - от слова продавец - профессия такая.
– Марк Исаевич, вы это о чем?
– застонал Владимир.
– О том, что мы... (здесь он сделал большую паузу - такую большую, что Владимир завертелся от ожидания) евреи... (тут он тоже сделал паузу, но уже поменьше) - христопродавцЫ, ибо - продать Христа мог любой дурак, но надо быть именно евреем, чтобы выручить за НЕГО неплохие деньги. Поэтому нас и не любят...
– Хотите сказать, что нам завидуют?
– неуверенно вымолвил Владимир.
– Нет - чувствуют разницу - закончил разговор Марк Исаевич.
Национальный долг
Я заглянул в комнату к Марку Исаевичу чтобы попрощаться. Тот сидел перед телевизором, тупо уставившись в экран, и курил очередную сигарету. Я было открыл рот, чтобы сказать: «До свидания», Марк Исаевич», но меня опередил голос из телевизора, который бодро докладывал о выполнении нашими солдатами интернационального долга в Афганистане.
Выдержав паузу, до окончания дикторской тирады, я снова открыл рот, чтобы сказать: «До свидания», но... теперь меня опередил уже Марк Исаевич
– Почему долг - это всегда кого-нибудь бить!
– повернувшись ко мне, неожиданно, спросил он.
– Не строить, не растить, а именно бить...
– задумчиво продолжил он.
Я молчал, поскольку не не то, чтобы не был готов к такому вопросу, а вообще, не был готов рассуждать. Сорответственно, пауза затянулась...
Тогда Марк Исаевич пояснил сам:
– Бить ни в чем не
Я захохотал, со свойственной юности, горячностью, а Марк Исаевич, улыбнулся...
– Пока, Володя, пока... Ждемти снова в гости...
Исцеление
Марку Исаевичу «повезло» - в один и тот же год у него застряли камни в почках и воспалился тройничный нерв. В общей сложности он месяца четыре провел, то в больницах, то на постельном режиме. Когда все это закончилось и он окончательно выздоровел, я приехал к нему поздравить «с исцелением» - мне казалось, что я выбрал очень красивое слово для такого случая. Марк Исаевич поблагодарил за теплые слова, но в свойственной для него манере, потом примолк и, подняв палец, сказал: «Исцеление - лишь отсрочка приговора, насмешка, издевка. Христос воскресил Лазаря только для того, чтобы тот снова умер! Ибо... Ибо! Бессмертных мы еще не видали. Христос просто поизмывался над Лазарем, заставив умереть дважды.»
От этих слов у меня холодок какой-то побежал по спине, я почувствовал - поздравление с выздоровлением как-то не сложилось. Но своей вины я в этом не видел, было здесь, что-то иное... Никто из нас, собравшихся за столом, тогда не знал, что это пророчество. И через три года Марк Исаевич умрет, воскреснет (клиническая смерть 19 минут), чтобы промучаться еще семь лет и умереть вторично.
Русская собака
Когда появилась мода на ройтвеллеров, Марк Исаевич был уже стар, но не потеряв интереса к движению, регулярно выходил на прогулку. Иногда я сопровождал его и тогда он шел, опираясь на мою руку.
И вот, как-то на аллее парка, мы повстречали пожилую даму, идущую в сопровождении громадного флегматичного пса, уныло плетущегося поодаль. Я видел ее в первый раз, но Марк Исаевич оказался с ней знаком и они разговорились. Мне это было не интересно да и, заодно, чтобы их не смущать, я отошел в сторонку. Ройтвеллеру, видимо, тоже было очень скучно - ведь он стоял на одном месте. Собака, пусть даже флегматичная, все же собака и привыкла двигаться. Поэтому пес начал мало-по-малу топтаться на одном месте, как бы намекая хозяйке, что неплохо бы и двинуться, ведь беседовать можно и на ходу, при этом приветливо повиливая некупированным хвостом. Я, как человек далекий от кинологии и собачьих выставок, экстерьера и прочих непонятных слов, люблю некупированные хвосты, особенно у ройтвеллеров, поэтому решил подойти поближе к собаке.
Я приблизился к стоящим в тот момент, когда Марк Исаевич наконец обратил внимание на ройтвеллера и спросил хозяйку, по-моему, впервые увидев его хвост: «А почему он у вас...» И в этот момент он начисто забыл как называется изуверская операция по сокращению размеров всяких-разных частей тела животных. Марк Исаевич запнулся, потряс головой, замахал рукой так, как будто бы он пытался поймать убежавшее у него из памяти слово. Но ничего не получалось. Слово упорно не вспоминалось. И только я собрался подсказать ему, как он, неожиданно, выпалил: «..не обрезан?» При этом округлив глаза, понимая, что сгородил, явно не то.