Марк Исаевич Волькенштейн
Шрифт:
Начало 90-х годов было ознаменовано довольно теплой летней погодой. Я помню, что в 92 году даже купил себе вентилятор и, что самое главное - пользовался им, никогда доколе не помышляя о необходимости иметь в Москве подобное устройство.
И вот - теплым июльским днем Марк Исаевич отправился на близлежащие пруды искупаться. Поскольку он шел пешком, то ни денег, ни кошелька с собою не взял, но прихватил, только что привезенные его дочерью их Арабских Эмиратов складные солнцезащитные очки, поскольку с возрастом его глаза стали болезненно реагировать на яркий свет. Эти очки, которые помещались в небольшом кожаном портомне он засунул в задний карман брюк, решив надеть их только после того
Искупавшись, Марк Исаевич подошел к тому месту, где он сложил свою одежду, с желанием проверить действие новых очков.
Каков же его охватил ужас, когда среди своей одежды он не обнаружил брюк! Шляпа была на месте, подстилка для сидения тоже, рубашка, ботинки, носки - все было, а вот брюк не было. Украли! Сначала он не мог понять - зачем. Во-первых, при всем своем богатстве, Марк Исаевич был очень скромен. Как сам он выражался - «по-советски». У него было много хороших дорогих вещей, но ходил он в них только в исключительных случаях. Поэтому на пляж он пошел в латанных-заношенных брюках невесть какой давности, украсть которые мог только, либо полный идиот, либо совершенно отчаявшийся человек. А во-вторых, у Марка Исаевича был очень интересный размер одежды, точнее - рост, который он сам называл «бутылочным» - ноль семьдесят пять. Марк Исаевич был невысок, даже очень и при этом полноват. Поэтому он многие годы спокойно оставлял свою одежду на всевозможных пляжах от Юрмалы до Анапы и никто никогда на нее не покушался... И вот тебе - здрасьте!..
И тут Марк Исаевич вспомнил зачем он, собственно, стал искать свои брюки - ему захотелось вынуть из заднего кармана портмоне с очками! Портмоне! Конечно! Воришка заметил красивое кожаное портмоне и решил, что оно набито деньгами. А если денег там и немного, продать такое портмоне, в бедной товарами Москве, было как раз плюнуть.
Что делать? Брюк нет, надежды, что вор, вынув портмоне, вернет или бросит их поблизости - никакой. Хотя Марк Исаевич, для вящего спокойствия прошелся туда-сюда вдоль пруда, пару раз, заглядывая в кусты, но... тщетно...
Нигде! Ничего! Тьфу...
Марк Исаевич с растройства искупнулся еще пару раз и, надев соломенную шляпу, отправился вовсояси в «типично советском виде», как он замечательно выразился - «без порток, но в шляпе».
Я задал ему вопрос - ни оглядывался ли кто-нибудь на него, когда он шел домой в этом странном одеянии? А идти ему было неблизко - более получаса. Не знаю - ответил он, - я и так маленького роста, а еще эта шляпа... Я шел, как на ошупь, лишь иногда приподнимая поля, чтобы перейти через улицу.
Прошло несколько дней и Марк Исаевич, сидя на своей любимой лавочке у подъезда, курил и рассказывал соседке Ольге о том, что с ним произошло.
Та охала-вздыхала, жаловалась на нечестность народа, на развращенность нравов и на все то, на что любят ругаться люди, давным-давно пережившие свою молодость. А в довершении сказала: «Ну и сраму вы, наверное, натерпелись, пока шли домой?»
Марк Исаевич от такого даже чуть было не выронил сигарету себе за воротник.
– Сраму?
– переспросил он - сраму... интересная у вас логика, Ольга Ивановна! Я - ограбленный должен еще и срамится, краснеть за то, что я, честный, немолодой уже, человек, вынужден не своей воле в одних трусах топать по городу. Вот вор пусть и краснеет!
Марк Исаевич сказал это с такой страстью, с таким пафосом,
Христопродавцы
Как-то, зайдя к Марку Исаевичу в гости, я застал у него одного из своих коллег по МАДИ, именем Владимир, который был руководителем моей студенческой практики. (Здесь, в скобках, замечу, что Марк Исаевич, в свое время тоже закончил МАДИ, хоть и не с отличием, но все равно очень успешно). К описываемому времени, я уже стал дипломированным инженером, а Владимир - защитил кандидатскую диссертацию и...
...вот в этом-то и заключалась вся проблема - Владимир никем не стал! Он, по-прежнему, оставался в должности ассистента, хотя, по званию, должен был быть, по крайней мере, старшим преподавателем.
Но должности ему не давали - один год это объясняли тем, что нет свободных ставок. А, когда ставка появилась, потянули с документами так, что ставка ушла. Потом возникли еще какие-то осложнения... А Владимир так и оставался ассистентом уже, в общей сложности, четыре года. И вот опять освободилась ставка старшего преподавателя, но... Опять возникло некое странное «но»..
И об этом Владимир, как раз, жаловался Марку Исаевичу - о том, как ходил из кабинета в кабинет, писал одно заявление за другим, но дело с места не сдвигалось. С одной стороны ему не говорили «нет», с другой стороны - не говорили и «да». Заговор молчания...
Сначала он решил, что надо дать взятку. Стал крутиться ужом, подъезжать с намеками, где шуточкой, где на полном серьезе, но... его никто не хотел слушать.
И тогда до него стало доходить - в чем же дело...
Еврей, «презренный еврей», по меткому выражению великого Пушкина. Вот кто он такой! И не место ему в преподавателях МАДИ, (хотя этот институт законно именовался Московской Ассоциацией Детей Израиля). Радуйся, что ассистентом оставили. Конечно, в те годы, лозунг «Россия для русских» еще не выкристаллизовался в народном сознании, но все предпосылки для него были налицо. И, как это водится на Святой Руси, первыми, от кого пытались очистить Землю Русскую, были евреи.
Владимир, поняв, что этот вопрос в низших инстанциях решить невозможно, обратился с вопросом «быть или не быть» ему старшим преподавателем к самому Ректору. А тот ответил, что «да», но только не в МАДИ и предложил ему уволиться. Просто и элегантно. «У нас вы - ассистент - это не подобающая должность для кандидата наук, поэтому увольняйтесь и найдите себе достойное место» - заключил он, красноречиво махнув рукой, как бы показывая - какая огромная у нас страна, где полно достойных мест для кандидатов технических наук. А может быть пытаясь объяснить назойливому еврею, чтобы тот пошел прочь.
Но почему - взъярился Владимир. Почему я не могу здесь стать старшим преподавателем - я учился здесь, аспирантуру заканчивал здесь, защищался тоже здесь. А теперь - увольняйтесь! Почему???
Ответ был прост: так складываются обстоятельства.
Задохнувшись от гнева, Владимир, понимая, что разговор фактически уже закончен и его просьба отклонена, спросил Ректора прямо в лицо: "Потому что я - еврей? Да?"
Нет, - последовал ответ - конечно, нет, просто у института нет возможности предоставить вам должность старшего преподавателя. Нет возможности...
– повторил еще раз Ректор и поглядел в сторону, давая понять Владимиру, что этот разговор не имеет смысла. Правды он все равно не услышит, а бесконечные отговорки, хождение вокруг да около, ни тому, ни другому не нужны да и не интересны.