Марикита
Шрифт:
Уже тогда Мабель считалась старухой, и время только добавило морщин на ее чело. Она приказала подвести ее кибитку поближе к раненому и со своего возвышения долго разглядывала лежащего без сознания шевалье. Облаченная в причудливые лохмотья, со спутанными волосами и пергаментно-желтой кожей, она выглядела отталкивающе, но движения ее были исполнены величия.
– Он красив, – наконец вымолвила она. – Он мертв?
– Нет, матушка, – ответил кто-то. – Девушка говорит, что он выживет.
– Чем его ранили?
– Он получил ужасный
– Помогите мне спуститься; я хочу получше разглядеть его.
Однако колдунья, несмотря на свой преклонный возраст, отнюдь не была немощной старухой и не нуждалась ни в чьей помощи. Она без труда слезла с повозки, быстрым шагом подошла к раненому и склонилась над ним. Ее лицо приняло странное выражение; морщины на нем разгладились, взгляд устремился вдаль, словно она пыталась оживить какие-то давние воспоминания.
– Это он, конечно же, он, я не могла ошибиться, – прошептала она. – Значит, судьба сделала его своим избранником, ведь он вернулся оттуда, откуда не возвращается ни один из смертных.
– Ты его знаешь? – спросил изумленный предводитель.
– Когда-то давным-давно, – напевно начала Мабель, – я собстренными руками приготовила волшебное питье шотландских цыган, и он выпил его…
Цыгане прекрасно знали страшный наркотик, о котором говорила колдунья, и были осведомлены о последствиях его употребления: он действовал одновременно как снотворное и как медленный смертельный яд. Человек, принявший его, спал беспробудным сном несколько часов, а потом умирал, так и не приходя в сознание. На старую цыганку устремились вопрошающие взоры.
– Его тело положили в могилу, – продолжала она, – вместе с истлевшими костями старого Хаджи. Утром мы пришли туда убедиться, что он уснул вечным сном, но его там уже не было…
– Не может быть, Мабель! Это невозможно! – раздались голоса.
– Я так и не узнала, кто сумел спасти его, потому что в ту ночь меня саму усыпили. Но это наверняка был кто-нибудь из наших, раз ему был известен секрет, как пробудить человека от колдовского сна. Он прижег спящему ступни и ладони раскаленным железом.
– А зачем ему дали выпить это зелье?
– Христиане обещали нам много золота, если мы убьем его и отдадим им девочку, которая была с ним. Но он был нашим гостем, и мы могли только усыпить его, – объяснил старый цыган.
– Законы гостеприимства священны, – поддержали старейшину мужские голоса. – И кто же его спас?
– Загадка!.. Но кто бы он ни был, он поступил хорошо… Иначе бы меня все время мучила совесть – ведь я помогала свершиться черному делу. Та девочка была такая нежная, кроткая… прошло уже много лет, но я до сих пор не могу забыть ее… – прошептала старуха.
Внезапно взгляд колдуньи упал на портрет в покореженной золотой оправе, и с губ ее сорвался удивленный возглас.
– Это она, – воскликнула старая цыганка, – только здесь она совсем взрослая. Какой же красавицей она выросла!
Мабель
– Верните ему портрет, матушка, – произнесла она. – Это его талисман: если бы не медальон, он был бы уже мертв.
Колдунья нахмурилась, и под острым взглядом ее серых глаз юная цыганка потупилась.
– Кто тебе сказал, что я собираюсь взять его? – сурово спросила она. – И почему ты защищаешь этого человека?
– Потому что он мой брат, – ответила девушка.
– Ты лжешь… у тебя никогда не было братьев… Признайся лучше, что ты любишь его; впрочем, ты не первая. Одна наша девушка, вроде тебя, когда-то тоже любила его до безумия. Эта любовь погубила ее: она стала христианкой.
– Это правда, – ответила Марикита. – Раньше ее звали Флор, а теперь ее зовут Мария де ла Санта-Крус.
– А ты что, знаешь ее?
– Она моя подруга. Мы вместе танцевали на площадях Мадрида.
– Она любила его, – повторила Мабель, – но он, скорее всего, даже не знал об этом, потому что у сердца он носит портрет другой… Ни одна женщина не может устоять перед его красотой… если бы я встретила его в двадцать лет… – Она умолкла, устремив взор на шевалье. – Так, может, это Флор и спасла его? – продолжала она. – Хотя в те времена Флор была еще совсем девчонкой… Что ж, если она сумела это сделать, то повторяю, она хорошо поступила… Ты знаешь, где сейчас Флор? – обратилась старуха к Мариките.
– Здесь неподалеку мы нашли следы мулов, на которых ехала Флор и та девушка, что изображена на портрете, – ответила Марикита. – Судьбе было угодно, чтобы они подружились и стали едва не сестрами.
Мабель осторожно надела медальон на шею Лагардера и направилась к своей повозке. Вскоре она вернулась, неся в руках склянку с целебной мазью. Прошептав какие-то заклинания, она смазала рану Лагардера и бережно наложила на нее повязку.
Смеркалось. Мужчины зажгли факелы. Их неверный свет освещал странную картину: старая уродливая цыганка с седыми космами колдовала над распростертым на земле белокурым красавцем христианином. Ведунья пустила в ход все свои чары, чтобы раздуть ту искру жизни, которая еще тлела в теле Лагардера, но в любую минуту могла угаснуть.
Лагардер по-прежнему был без сознания. Мабель смочила ему губы и виски уксусом: он открыл глаза, но, увидев склонившееся над ним морщинистое лицо Мабель, тут же снова закрыл их. Он решил, что попал в руки испанских бродяг, этих полунищих-полуразбойников, слетающихся на падаль, словно стая стервятников. Они наверняка приняли его за мертвеца, и теперь одно из этих кошмарных созданий обшаривало его карманы.
«Значит, Марикиты нет в живых?» – спросил он себя. Печальный ответ напрашивался сам собой. «Бедное дитя, я всем приношу несчастье! Ты вселила в меня надежду, что Аврора жива и я скоро увижу ее, а я погубил тебя…»