Маргарита
Шрифт:
Козулинский: Вот именно сейчас вспомнил.
Ведущая: Видите, вспомнили.
Козулинский: Во-первых, вспомнил нашего знаменитого историка Василия Осиповича Ключевского…
Ведущая: Настоящий интеллигент!
Козулинский: …который говорил, что большинству русских интеллигентов свойственны приспособленчество и неспособность к самостоятельному умственному продукту. Во-вторых, вспомнил Хрущева — его определение интеллигенции. Позже Никите Сергеевичу объяснили, как правильно пишется и произносится одно известное
Ведущая схватилась на груди за лифчик, зал онемел… а потом громко, и совсем громко началось гоготание…
Смеялись в одиночку и семьями, смеялись приглашенные эксперты, клацая зубами, с неподвижным лицом смеялся Явлинов, заливалась ведущая.
«Что я делаю? — бегал заяц у нее в голове. — Почему я так делаю?»
Смех продолжался, нарушая разумные пределы времени.
— Психоз какой-то, вы не находите, доктор?
— Очень напоминает.
— А, выключайте. Пошли в столовую перекусим. Через сорок минут наше новое существо проснется.
Жрущий порося кругловатый мужик торчал уже по всей Москве, и ни одна экспозиция не повторялась: то он душевно откусывал от очередного куска, то совал его маленький остаток вместе с огурцом в рот, то надрезывал, и бесконечный порось не изменял свою волшебную аппетитность.
Госпожа Аугелла прибыла точно в срок.
— Пойдемте, сударыня. Наденьте халат. Доктор, вы готовы?
— Готов.
Свет в комнате только от камеры, в которой лежит молодая голая женщина.
Рост средний, хорошие пропорции, на голове короткие совсем черные блестящие волосы, нос слегка удлиненный, брови черные — длинные, не густые.
— Она уже просыпается. Доктор, откиньте колпак.
Веки женщины чуть поднялись и опять опустились.
Рот приоткрылся и остался таким.
Профессор чуть наклонился:
— Вы меня слышите?
— Да.
— Скажите что-нибудь.
Рот приоткрылся шире:
— Грепала я этот педи.
— Э… — профессор удивленно взглянул на помощника и на гостью.
— Она имеет в виду собачий корм «Педи грепал» — терпеть его не могла. — Превосходная Маргарита, профессор!
— Маргарита? — он только сейчас подумал, что и не знал имя собаки.
— Рута, Рота, Рита — по корням одно имя. А все должно происходить от родного. Ротвейлер — Рита Вейлер. Открой глазки, милая, и скажи, как тебя зовут.
Веки двинулись и открылись.
— Ресницы изумительные, — тихо произнес Борменталь.
Темные небольшие внимательные глаза.
— Меня зовут Маргарита.
— Умница. Теперь будь самостоятельной, вылезай из этого корыта, а Зина поможет тебе одеться.
Среди машин у длинного тротуара Третьяковской галереи стояла одна ничем не примечательная, так себе — фургончик для хозяйственных нужд.
Из фургончика шла трансляция непосредственно на Лубянку. И не просто, а в кабинет самого Катушева.
Катушев был умным человеком, и разумеется, как все люди такого рода, это свойство никогда не выпячивал. К тому же, имея немалый управленческий опыт, он знал, что большая часть проблем рождается из «суеты-сует» и сама собой исчезает в этой стихии — ломать копья, следовательно, где попало не нужно.
Утром он уже прослушал выступление лидера партии «Эх, Россия» Козулинского в программе «Еще сочка», потом шустрые журналисты показали очередной репортаж с родины «лидера» — далекого сибирского городка Забуйска, получившего, оказывается, свое название от того, что, купаясь в местной реке, Ермак Тимофеевич заплыл за буек.
А теперь Катушев слушал прямую трансляцию из квартиры профессора Рождественского и делал про себя выводы.
Нет, не те, совсем не те, которые стал бы делать обыкновенный, так сказать, человек.
Ришельевич с Полуниным встретились еще вчера вечером — тот сам позвонил, и с первых слов стало ясно — история одна к одному.
Решили, что деньги надо платить.
И надо… ах, господа, если вы думаете, что есть хоть один олигарх не связанный с авторитетами уголовного мира, если вы так думаете, господа, вы очень наивны.
Деньги сейчас заплатить, а потом вернуть их с прибавкой и со шкурами этих мерзавцев.
И откуда они взялись по Москве — добры молодцы и красны девицы — складно одетые, с надписями на груди «Эх, Россия!», улыбками радуют, здоровьем пышут: «Ну зачем ты пьешь пиво — выпей кваску». И хороший квасок, пробирающий. «Бараночку скушай!» Вкусная. «Не суй в рот вонючую сигарету, вот конфеточку съешь». Люди берут. «Не соситесь вы там у дерева, вам обоим противно, не вершите над плотью насилье».
Что Москва, по всей стране покатилось.
Катушев, разумеется, знал.
Удивительно, что Бурков еще не звонит.
— Посмотрите, какая прелесть!
Зина почти тащила за руку стройную брюнетку в светло-коричневом платье с коротенькими, разбросанными по голове волосами.
— Браво, Марго, Мессир будет очень доволен!
— Кто, простите?
— Возможно, вы познакомитесь, профессор. Хочешь, милая, с нами хлопнуть?
— Нет.
— Ты голодна?