Марево
Шрифт:
— Чмъ же вы можете быть мн полезны? возражалъ Тонинъ:- я я самъ не знаю, за что сижу. Я просто съ ума схожу…
— Не удивительно, когда я и не сижу, да тоже схожу съ ума… Скажите, пожалуста, обморочили они, что ли, губернатора?
— Не знаю, отвтилъ Тонинъ:- вотъ что разв, създите вы къ моей невст; отецъ ея домашнимъ докторомъ у губернатора… Пусть похлопочетъ…
Тонинъ далъ адресъ.
— Еще вотъ что… Впрочемъ, нтъ…
— Да не церемоньтесь, убждалъ Русановъ.
— Пришлите мн чаю и сахару, если это не затруднитъ васъ, сказалъ Тонинъ, покраснвъ. — Когда-нибудь возвращу… А то вотъ дв недли…
Разспросивъ его не нужно ли еще чего, Русановъ пожалъ ему руку и похалъ
— Что такое за непріятное извстіе? Пожалуста говорите прямо, перебила она, горделиво поднимая голову.
— Вашъ женихъ….
— Кто такой?
— Тонинъ…
— А! Ну, что же?
— Онъ… имлъ несчастіе попасть… въ тюрьму.
— Туда и дорога!
Русановъ вытаращилъ глаза.
— Такимъ господамъ некуда больше и дваться, прибавила она, вставая.
— Какъ же это? Онъ просилъ, онъ былъ такъ увренъ, что вы примете въ немъ участіе…
— Я? За кого жь онъ меня считаетъ? За сообщницу въ его подлостяхъ?
— Извините, сказалъ Русановъ, поклонился и вышедъ.
"Да это просто арабскія сказки," думалось ему всю дорогу.
На другой день Русановъ сообщилъ все это Доминову и просилъ его совта.
— Охота жь вамъ ввязываться въ такія передряги, сказалъ тотъ. — Вотъ такъ-то вы и попадаетесь…. Ну, какъ это васъ угораздило?
— Что такое? спрашивалъ Русановъ.
— Да, вы и въ самомъ дл ничего не знаете; а мн на дняхъ полицеймейстеръ со секрету такую штучку сообщилъ… Сказать разв? Честное слово, что это останется между нами?
— Честное слово.
— Вы подъ присмотромъ полиціи, шепнулъ Доминовъ. У Русанова и руки опустились.
— Это ничего, успокоивалъ Доминовъ, — узнаютъ васъ и все кончится; я и самъ сдлалъ все что могъ, но будьте осторожны впередъ.
Въ голов Русанова царствовалъ полнйшій хаосъ, когда онъ возвратился изъ присутствія; но онъ съ какимъ-то ожесточеніемъ выдумывалъ новыя гипотезы, терялся въ сотняхъ плановъ, и ни на одномъ не могъ остановиться. Задавъ себ задачу, во что бы то ни стало, добиться толку въ очевидной интриг, Русановъ остановился на той мысли, что тутъ не обошлось безъ Бронскаго. Припоминая студенческіе годы, онъ еще боле убждался въ справедливости своего предположенія: графъ всегда длался коноводомъ всякаго безпорядка. Вліяніе Бронскаго на Колю было не безызвстно Русанову; литографія также не была ему новостью; онъ слышалъ лестные отзывы Бронскаго объ Езинскомъ; этотъ намекалъ ему на участіе важныхъ лицъ. Итакъ игра перешла въ серіозную ставку; эти люди раскидываютъ смена смутъ не на словахъ только, а пользуясь всми средствами, какія доставляли имъ образованіе, богатство, положеніе въ обществ, служебныя связи. Но какая цль? Онъ ршительно терялся; высказывать же свои предположенія въ обществ онъ не ршался, не имя никакихъ доказательствъ.
Вечеромъ пріхала Ниночка и вспорхнула къ нему въ комнату, какъ всегда, беззаботная, беззавтная.
— За что жь это вы дуетесь? прощебетала она, опускаясь въ кресло. — Экая важность! разсуждала она:- засадили человка; мало ли ихъ сидитъ по свту-то? Обо всхъ плакать, слезъ не хватитъ!
— Ниночка! Съ кмъ особенно близокъ былъ Езинскій?
— Съ Полькой Лисевичъ…
— Надо сдлать послднюю попытку. Побывай у ней, осмотри ее комнату…. И если найдешь какія-нибудь бумаги, сейчасъ ко мн!
— Эва! Да она вчера еще ухала изъ города, даже никому не сказалась; ее теперь съ собаками не сыщешь….
Русановъ повсилъ голову.
Ниночка положила ему руки на плечи и глядла въ глаза.
— Да что ты и впрямь въ дураки записываться собрался? Прикажете васъ веселить?
Она
Русановъ поднялъ голову и улыбнулся. Она еще проворнй ударила по струнамъ…
Я не робкаго десятка молода, Не боюся я лихаго мужика, А ужь на воды поду завсегда! Ой ты Лоха, ты Лоха — мужикъ Примчаешь ли, гд плохо лежитъ?Вскочила, прыгнула на диванъ, съ дивана на столъ, оттуда на комодъ и залилась звонкимъ смхомъ, надъ своими ли продлками или надъ Русановымъ, неизвстно. Онъ подошелъ и обнялъ ее.
— Спаси меня хоть ты! Спаси меня отъ сумашествія!
— Вотъ давно бы такъ! сказала она, спутывая ему волосы.
V. Еще боле запутанное дло
А дни все шли на днями. Владиміръ Ивановичъ каждый день ходилъ на службу, обдалъ, занимался длами, и ходъ обычной жизни ничмъ замтно не нарушался. Точно также принимались въ регистратур прошенія, жалобы, цлые томы длъ сдавались въ столы, шли къ докладу. Точно также жаловалась хозяйка Русанову на дороговизну припасовъ; чаще стала зазжать къ нему Ниночка и болтовней отгоняла отъ него невеселыя думы.
Разъ Владиміръ Ивановичъ пришедъ въ присутствіе поздне обыкновеннаго. Чижикова не было. Онъ освдомился у писцовъ; т, усмхаясь, сообщили, что была распеканка отъ начальства. Что между ними произошло, никто не зналъ; только Чижиковъ, не простясь ни съ кмъ, ушелъ домой.
Русановъ довольно вяло услся за работу, какъ вдругъ одно дло обратило все его вниманіе; оно недавно было прислано тмъ присутственнымъ мстомъ, куда посылалось за справками. Въ заголовк значилось: дло о духовномъ завщаніи помщика * губерніи ** узда Акиндина Ишимова. Русановъ сталъ разсматривать это какъ грибъ выросшее дло и все боле приходилъ въ изумленіе. Тутъ было духовное завщаніе на благопріобртенную часть имнія, составленное въ пользу его управляющаго Квитницкаго, представленное при прошеніи о ввод его во владніе. Русановъ взглянулъ на помтки, — оно было составлено недли дв спустя посл дня рожденія Инны. Начиналось оно обычными словами: "Находясь въ полной памяти и здравомъ разсудк, и чувствуя приближеніе кончины…" Эпиграфомъ стояло: quid potui feci, faciant meliora potentes. Свидтелями подписались, между прочимъ, несостоятельный помщикъ, докторъ и отставной поручикъ. Затмъ въ объяснительныхъ рапортахъ нижнихъ инстанцій описывалось слдствіе, изъ коего оказывалось, что смерть Ишимова произошла отъ разрыва въ груди артеріи; медицинское свидтельство было за подписью того же доктора. Русановъ чутьемъ юриста угадывалъ, что дло не совсмъ чистое.
Онъ взялъ его домой, и вечеромъ отправился къ Чижиковымъ. Въ маленькой гостиной было темно, только полный мсяцъ положилъ на полъ свтлые блики оконъ: въ комнат кто-то тихо всхлипывалъ.
— Кто тамъ? послышался голосъ Чижикова.
Русановъ насилу разглядлъ хозяевъ; они сидли рядкомъ на диван; Катенька плакала.
— Что это вы? сказалъ Русановъ.
— Ахъ, Владиміръ Ивановичъ, васъ Богъ послалъ! Вы хороши съ Доминовымъ! Мит велно въ отставку подавать…
— Осерчалъ вдругъ ни съ того, ни съ сего, говорилъ Чижиковъ. — Я, говоритъ, съ кляузниками служить не желаю… Это про Ишимовское дло, изводили слышать?…