Мар. Меч императора
Шрифт:
Именно за то, что он все-таки смог это сделать, я простила ему все, что волей-неволей пережила по его вине. Все стало неважным. Ненужным. Пустым. Ведь именно теперь я могла быть уверена, что сегодняшняя встреча — это результат нашего обоюдного желания. Не магии первого императора. Не навеянной ею привязанности. Это было настоящим. Пока лишь началом очень и очень долгого пути, который нам еще только предстояло пройти вместе, но оно было. Здесь и сейчас. Между нами. И оказалось невозможно выразить, какое неописуемое чувство охватило меня от этого понимания.
Все, на что меня хватило в этот миг, это слабо улыбнуться и шагнуть
Всего одно движение, и мы оказались рядом. Настолько близко, что в душе ворохнулось некстати ожившее сомнение, что для нас даже такое проявление чувств может оказаться опасным. Но охватившее меня тепло было в сто крат важнее желания сохранить лицо или не выдать переполнявших меня эмоций. Как я ни старалась сдержаться, дыхание все-таки перехватило, в горле поселился тесный комок. Но потом и это стало неважным, потому что я с невыразимым облегчением закрыла глаза и с тихим вздохом прижалась лбом к белоснежной рубашке императора.
Кар молча погладил мои волосы, но больше ничего, кроме этого, себе не позволил. При этом я прекрасно слышала, как громко бьется его сердце. Стояла, едва дыша. Чувствовала, как между нами снова зарождается то необъяснимое, дикое и почти нереальное доверие, без которого нельзя построить общее будущее. Слушала наши грохочущие в унисон сердца. И с тихой радостью отмечала, как они постепенно успокаиваются, начинают стучать увереннее и ровнее, потому что самый долгий, напряженный и пугающий своей неизвестностью миг между «да» и «не знаю» остался позади.
Сколько мы так стояли, оставаясь разделенными только тесно прижатыми друг к другу ладонями, не могу сказать. Мне было слишком хорошо, чтобы задумываться о времени. И слишком легко, чтобы позволить себе разрушить невесть откуда взявшееся, восхитительное чувство близости. Но когда оно все-таки схлынуло, в моей взбаламученной, слегка шальной голове снова зашевелились неспокойные мысли.
— И все-таки это безумие, Кар, — уронила я, не поднимая глаз.
Рука императора чуть дрогнула, но его пальцы все же не разжались.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что до сих пор не могу понять, как ты мог на это решиться.
Карриан со вздохом отстранился.
— А это обязательно надо понимать?
— Не уверена. Но у тебя ведь не было информации, гарантий. Ты использовал кольцо, прекрасно зная, что обратного пути нет. Даже Тизар не понимал, что происходит. И лишь после того, как увидел перстень, заподозрил наличие второй печати. Тогда как ты, Кар… ты про нее знать не мог.
— Я и не знал, — спокойно признался Карриан, заставив меня замереть.
— Тогда зачем ты меня спас?
Император недолго помолчал.
— Это сложно объяснить. Даже сейчас не уверен, что смогу хорошо это сделать. Но, если я скажу, что к тому времени уже давно на тебя не злился, ты поверишь?
Я только улыбнулась.
— Пожалуй.
— Я приехал в Трайн убедиться, что перстень не ошибся, и моя упрямая тень действительно жива, — после еще одной паузы признался Карриан. — Помнишь, как мы расстались? Помнишь, о чем говорили перед твоим уходом?
— Еще бы.
— В то, что Мар не мужеложец, я поверил еще тогда, — тихо сказал император. — Ведь кольца не лгут. Но я был зол.
— Прости, — едва слышно уронила я, по-прежнему не поднимая глаз. — Я не понимала, что происходит.
— Я тоже. Поначалу я был так зол, что это было трудно контролировать. Но твоей смерти я не хотел. Все, что мне было нужно, это понять… узнать… спросить: зачем моя тень заставила нас обоих мучиться понапрасну? Три года, Мари. Целых три долгих, мучительных года.
— Мне показалось, тебе уже все равно… все, что я слышала, это была ярость. Обида. Разочарование.
На губах императора появилась невеселая улыбка.
— Нам обоим тогда было больно. Но если у меня всего лишь горела скула, то тебя, как сторону, первой начавшей открытый конфликт, тряхнуло по полной. А потом зацепило и меня. Затем все это снова вернулось к тебе… и так по нарастающей, пока я не потерял сознание, а у тебя не закончились силы. На шум, как водится, сбежалась стража. У меня на лице кровь, у моей тени — абсолютно невменяемый вид… естественно, они решили, что произошло покушение. Я не успел их остановить: первый же удар, который попал по тебе, пришелся и по мне тоже. В полную силу. Мгновенно. Но идиоты не знали… Не слышали, что я им кричу. Они тогда увлеченно калечили нас обоих, и именно поэтому мне пришлось их убить. А вот тебя, отвлекшись на них, я удержать не смог, — устало вздохнул его величество, сжав мои пальцы. — Прости. Я не успел тебя остановить. Сперва у меня не было сил. А потом стало поздно: ты вошла в транс и отрезала все эмоции. В том числе и мои. Какое-то время я вообще ничего не соображал и пришел в себя, лишь когда услышал Тизара, а вскоре после этого и голос эль Нойра… в собственной голове. Я слышал его до последнего, Мари. Каждое слово. Каждый удар. Ощущал отголоски всех твоих мыслей. Знал, что тебя убивают, но не мог этому помешать. У меня тогда горло перехватило. Я даже приказ оцепить особняк был отдать не в состоянии. Тизар, конечно, пытался облегчить мне жизнь, но и он не догадывался, что с нами творится.
Я подняла на Карриана виноватый взгляд.
— Я не понимал этого очень долго, — так же тихо сказал он, когда воцарившееся молчание стало гнетущим. — Привыкнуть к тому, что тени у меня больше нет, оказалось гораздо сложнее, чем говорили. Винить себя в ее смерти было глупо, но и отрицать, что именно я ее к этому подтолкнул, тоже оказалось нельзя. Два года, Мари… я думал об этом все два с половиной года, пока тебя не было. Но совсем тяжело мне стало после того, как стала оживать печать вместе с перстнем. И когда выяснилось, что я напрасно считал свою тень мертвой. Именно в тот момент, когда уже решил окончательно смириться с мыслью, что ее больше нет. Еще один обман…