Манюшка
Шрифт:
Зойкиной матери жилось хуже всех, видишь ли, она – женщина совестливая, богобоязненная, а худую дочь воспитала. В отличие от непутевой дочери терпеливо все колкости слушала, глаза от стыда прятала. После под иконами замаливала не свои грехи, но даже под расстрелом не отказалась бы от ребенка – одна кровиночка.
Так вот, эта самая Зойка Манюшку заприметила, увидела, что девчонка ходит как оборванка: ни дать, ни взять нищенка. Решила помочь сиротке. От других слышала, что немая. Жалко! А, что? От нее не убудет!
– Приходи ко мне Манюш, кой чего из своих рямков2 отдам, –
Манюшка обрадовалась, сразу же помчалась. Такая удача не каждый день.
В сундуке у Зойки завалялось много вещичек, которые никогда не надевались, а хранились на черный день. Манюшке одежда оказалась не по размеру, но кой чего нашлось: пару рубах льняных, юбка, вышитый передник, кофтёнка, платок, плюшевая душегрейка. Нарядилась, как барыня, сияет от радости.
А, уж Зойка-то, как довольна:
– Носи, покуда не полиняет, после еще приходи!
Манюшка кивает, улыбается. Такая женщина славная попалась! Без денег столько добра отдала, не пожалела.
Надо сказать, что Маша не со всеми в деревне зналась. Но это оказалось делом скорым. Возле прогона, по правую сторону жил-поживал одинокий бобыль Мирон – бездельный мужик. Кликали под стать – Пустозвоном. Внешности особой: худ, сер, росту высокого, что жердина. Полушубочек дырявый носил на голое тело, круглый год в залатанных, подвязанных бечевой валенках ступал. Жилье Пустозвона для жизни непригодное: дурно пахло, да и стыло – топить нечем, что уж про питание говорить. В избенке коротал холодные ночи, а днем, проголодавшийся и замерзший, ходил от дома к дому в поисках куска хлеба на дармовщину и согреву. Работать с детства не привыкший, потому что маменька пестовала его, как могла, работала день и ночь. Воспитывала одна, отец с войны не пришел. Всю любовь и заботу вложила в дитятко, оберегала от тяжелого труда. Любимая поговорка: «Успеет, наработается еще!» К великому горю Мирона матушка недолго прожила: застудила легкие. Остался один, ни к чему не приученный, да и лодырь великий. Каждый день ждал милости свыше. Главное занятие – сплетни деревенские из одного конца в другой носить. Кто-то мимо гнал, кто-то до новостей охочий сидел, слушал Пустозвоновы речи. Мирон знал все и обо всем – объявлял с толком и расстановкой. Есть-то, хотелось!
Про Манюшку первый узнал, растащил известие во все уши.
– Племянница у Катерины прибыла, – с порога начинал вещание в очередном доме, куда ступала нога.
– И чего?
– Больно уж хороша!
– Сам видел?
– Вот те крест. Красавица! Ладная, пригожая! Только…
Нравилось Мирону тайны добавлять.
– Договаривай!
– Немая она.
– Оказия!
Ох, Пустозвон! Умел разжигать интерес. Всем охота стало посмотреть, что за «птица» залетела в их края.
Деревенское любопытство имело особую, исконно русскую особенность: обсудить, обрядить, косточки перемыть. Даже если объект не обладал особыми, отличительными качествами, ему такие приписывались. Молодые девушки в этом случае были под особым пристальным вниманием замужних баб, мужья которых частенько ходили налево. Раз в деревне появилась красавица, знать – нужно ждать беды. Охотники полакомиться найдутся: новая лошадка, куда справнее старой. Со стороны обиженных жен, добра не жди. Ни одна особь женского пола не избежала участи быть осмеянной, опороченной в глазах остальных жителей деревни в целях защиты собственной семьи.
Молодежи, понятное дело, поглядеть
По вечерам холостежь собиралась на посиделки. Готовили нежилую избу, чтоб другим не мешать. Парни и девушки пели частушки, разговаривали. Девушки приходили с прялками и пряли жесткую льняную куделю, либо вышивали красные узоры на полотенцах, шили немудреную одежду в приданое.
Иногда в праздники собирались и без всякой работы, чтоб только повеселиться. Длинные осенние и зимние вечера коротать вместе интереснее. Родители охотно разрешали своим чадам засиживаться допоздна, знали, что ничего плохого с ними не случится. На посиделках парни присматривались к девушкам: и красива, и поет хорошо, и рукодельница. Потом засылали сватов. Так в Березовке образовывались семьи.
Женихи являлись, когда девушки в сборе, зачастую с гостинцами: пряниками, карамельками.
– Здравствуйте, красные девицы! – приветствовали они.
– Здравствуйте, добры молодцы! – раздавалось в ответ.
Под дружный смех, начинались игры-потешки: веревочка, жмурки, прятки. После забав водили хороводы и пели частушки.
Модно было устраивать песенные соревнования между парнями и девицами.
Невесты хором запевали:
«Старичонок на поседки приходил,
Полну пазуху паренок3 приносил,
А пареночек нам хочется,
Старика любить не хочется,
молодого не находится,
старика любить приходится».
А парни отвечали:
«Ах, ты мать, моя маменька,
Ты скатай-ка мне валенки:
Не велики и не маленьки,
Чтобы были аккуратненьки,
Чтобы девки любили меня,
На колени садили меня,
Стары суки не глядели на меня».
Молодицам, засидевшимся в невестах, нужно было показаться в лучшем свете, когда заходили самые завидные женихи. Такими в Березовке слыли два брата Павел и Иван – сыновья местного богатея Якима. Павлу минуло двадцать один, а Ивану – восемнадцать. Старший разительно отличался от брата: высокий, широкоплечий, лицом красив, волос черный кудрявый. Иван же – невысокого роста, полноватый, неуклюжий, широконосый.
Павел, понятное дело, девчатам особо нравился, но зазнавшийся паренек был груб, резок и от деревенских дев нос воротил. Ему принцессу подавай. Высматривал себе под стать, чтоб обязательно лицом красива, телом справна, да в добавок умна. Вокруг кандидатур навалом, только взять некого. Куда ни глянь, все не то: одна – мала, другая – толста, третья – глупа и так далее с изъяном.
Ванюшка, звезд с неба не хватал, вел себя проще. Никого вниманием не обходил, половину деревенских невест перещупал – балагур и шутник.
У отца женишков хозяйство зажиточное. Выйти за каждого из братьев замуж – предел мечтаний. Только вот добро к добру. Ни для кого, ни секрет, что невеста с достойным, приданным должна прийти. Родитель к тому же, позаботился, присмотрел выгодные партии, а пока сыны развлекались, холостой жизни радовались.
Яким недоброй славой пользовался. Жестокий, стального характера мужчина, держал Березовку в страхе благодаря тяжелой руке и вздорному характеру. По тюремному прошлому, облюбовали деревню его дружки – бывшие каторжники. Как отмотали срок, к нему, бывшему сокамернику на постой. Без вопросов привечал, сам три срока мотал.