Манул
Шрифт:
— Что такое, мой диргинаал? Вам опять не спится?
Пузырь вздрогнул, и подпрыгнув, затравлено огляделся. Но тут же облегчённо выдохнул, заметив у стенки ехидно усмехающегося наёмника. Икар был единственным, кто знал его секрет. И кто знал способ заглушить зов старого проклятья.
— Пришёл все-таки? — прошептал диргинаал, выдавливая слабую улыбку. — Как всегда вовремя, скаф.
— Разве же мог я оставить вас, господи? — Икар подошёл ближе. — Сегодня удивительная ночь, не находите?
Диргинаал побледнел, слабо застонав.
— Давай скорее. Делай то, что должен, — прошептал он, бессильно
Скаф усмехнувшись, последовал за Пузырём. В руке у него блеснуло лезвие ножа. Склонившись к диргинаалу, он без раздумий легонько кольнул того в шею, пуская тонкую струйку крови. Пузырь ахнул. Боли он не чувствовал. Лишь бесконечное удовлетворение, помноженное на усталость.
— Спасибо, Икар, — заговорил он, наконец, приходя в себя. — Я всегда буду твоим должником.
— Конечно. И я как раз пришёл за своим долгом, Пузырь.
Диргинаал вздрогнул, обернувшись. На этот раз скаф явно не шутил. И впервые за долгое время он не улыбался.
— Что же ты хочешь? — Пузырь поспешил отвернуться. Ему никогда не удавалось долго удерживать взгляд скафа. Слишком много демонического, опасного плескалось в глубине его глаз.
— Милости своему другу. Он попал к охотникам. Будучи чернобоговым твореньем.
— Тот самый оборотень, я прав? — диргинаал прищурился. Слишком многого требовал от него этот щенок. Если он в открытую заступится за оборотня — не быть ему диргинаалом. Если же откажется помочь — скаф убьет его. Увы, но в их контракте черным по белому были указаны все расценки. Пузырь должен был выполнить любые три просьбы скафа в обмен на верную службу в течение десяти лет. В случае несогласия, Икар имел полное право расторгнуть контракт и убить своего нанимателя. А умирать Пузырю пока еще не хотелось.
— Верно, — наемник кивнул. — Так что ты мне скажешь?
Пузырь замялся. Под пристальным, выжидающим взглядом Икара думалось ему не очень хорошо. Диргинаал прикрыл глаза. Ни лишаться высокого поста, ни испытывать на себе гнев скафа он не желал, а потому ответил не сразу.
— Надеюсь, ты понимаешь, что просишь о невозможном? — спросил Пузырь, прерывая затянувшуюся паузу. — И ты, надеюсь, понимаешь, что я не могу ответить согласием на твою просьбу.
— Что ты имеешь в виду? Хочешь поставить под удар наш контракт? Не боишься смерти? — Икар фыркнул, как бы невзначай проведя пальцами по острию ножа.
— Я ведь не сказал, что отказываюсь! — тут же всполошился Пузырь. — Я помогу тебе освободить оборотня. Дам людей, оружие…
— Хитрый пес! — воскликнул, расхохотавшись, Икар. — Не хочешь пачкать свою мантию диргинаала! Умно.
Пузырь польщено усмехнулся. То, что Икар оценил его план, радовало, но не давало надежды на счастливое и долгое будущее.
— Хорошо. Будем считать, что в этот раз ты выкрутился, — наконец подытожил Икар. — Раз на то пошло, я сам отберу людей и оружие.
— Конечно, — согласился Пузырь.
— Вот и славненько. До встречи, господин! — Икар метнулся к окну, запрыгивая на балкон. Отсалютовав опешившему от такой наглости диргинаалу, он спрыгнул вниз, исчезая в ночной тени.
— Показушник, — фыркнул ему в след Пузырь, закрывая окно. Выдохнув, он присел на краешек кровати, прикрывая глаза. В этот раз ему действительно повезло.
***
Даже
Тогда, взглянув в самодовольное, холеное лицо главы цеха охотников оборотень не смог сдержать своей паники. Даже после стольких месяцев он ясно видел тот день и те мгновения, когда Самаель де Клясси обнажил свой клинок. Май помнил и его блестящую технику, и зловещий блеск его клеймора, вгрызающийся в плоть и то отчаяние, что удалось испытать внутреннему зверю.
Но даже в тот момент неожиданной встречи Май не хотел сдаваться. Ярость, тщательно скрываемая, пробудилась в его душе, вспыхнув неукротимым огнем. Тогда оборотня не остановили ни раны, ни боль, ни бесконечная усталость. В его одурманенном яростью сознании билась лишь одна мысль — убить и отомстить.
Подобно взбешенному демону он накинулся на Самаеля, выпуская наружу все свое отчаяние и гнев, отдавая этому бою свои последние силы. Тогда Май уже не контролировал зверя — он ушел на второй план, позволив своему темному альтер эго взять верх. Однако даже этого оказалось мало. Он успел перегореть раньше Самаеля, повалившись перед давним врагом на колени, вынужденный склонить голову под лезвием ненавистного клеймора. Застыть, чувствуя, как трепещет сталь, касаясь его кожи, и чувствуя ее первобытную жажду.
Тогда Май искренне поверил, что это его конец. Бесславный и глупый.
Он даже впервые за долгие годы решил обратиться к Чернобогу с молитвой, надеясь на милость бога. Вместо милости ему досталась только боль. Новая порция боли и пыток, а так же странные вопросы окончательно спятившего безумца.
— Где философский камень? — таким был вопрос Самаеля, буквально впечатавшийся в память угасающего сознания. Именно этот вопрос раз за разом повторял охотник, в промежутках между пытками. Он подходил, склоняясь к лицу, глядя пристально, оценивающе. Делал знак своим помощникам дознателям отойти, и задавал вопрос, получая неизменное:
— Не знаю.
Май действительно не знал ответа на этот вопрос. А если бы и знал — все равно бы не сказал. Даже под пытками.
Лежа на разделочном столе, распятый подобно грешнику, оборотень мог только подивиться той извращенности человеческого ума, что придумала все это. Рассматривая с отстраненным равнодушием покрытые засохшей кровью щипцы, крюки и всевозможные зажимы, висящие прямо над его головой Май пришел к выводу, что страшнее человека еще не было на этом свете чудовища. Можно было много грехов списать на оборотней, гулей, и прочую нечисть населяющую эту землю, но ни одно из их прегрешений никогда не сравнилось бы по своей жестокости с людской жаждой крови. С той фанатичной убежденностью в собственной правоте, в том мрачном удовлетворении, с которым его мучители рвали на клочья бренное тело.