Маннергейм
Шрифт:
Летом барона в Геркнес навестили обе дочери.
Маннергейм устал быть символом и день своего 80-летия, чтобы избежать чествования и торжественных церемоний, провел в имении одного из друзей, которых у него осталось только четверо.
Здоровье маршала все ухудшается. Язва постоянно дает о себе знать. К декабрю 1947 года болезнь приняла угрожающий характер, и его оперировали в Стокгольме.
Силы постепенно возвращались к Маннергейму, и он задумал начать работу над своими воспоминаниями, в которых необходимо было показать движущие мотивы и развитие финской политики, историю страны начиная с 1917 года. Он не собирался критиковать чьи-либо поступки или
Местом своей работы над мемуарами он, по совету своего врача, профессора Нанны Шварц, выбрал известный швейцарский диетический санаторий «Валмонт» в Монтрё на берегу Женевского озера. Это было одно из лучших в послевоенный период лечебных учреждений Западной Европы с очень высокими ценами и массой дополнительных услуг. Старинное, ныне существующее здание имеет широкие балконы. Сразу за его тыльной частью возвышается крутой горный склон, поэтому прямо с дороги можно попасть на третий этаж. Спальня Маннергейма была на втором этаже, а кабинет, где он работал, — на третьем, причем архив хранился в гардеробе, а письменные принадлежности и бумага — в платяном шкафу.
Маннергейм думал, что в этом санатории он и его помощники найдут спокойную рабочую обстановку и политическую стабильность.
Началась трудная работа над текстом воспоминаний с помощью помощника полковника Аладара Пассонена, сына финского профессора и венгерки. Некоторые разделы своей работы маршал писал сам, но больше диктовал стенографистке и рассказывал, сохраняя присущий ему аристократизм и отстраненность от личных вопросов. В опубликованном в 1951 году двухтомнике есть только два предложения о жене и ее отце.
Делая небольшие перерывы в работе, чтобы подышать горным воздухом, Маннергейм шутил, обращаясь к Пассонену: «Вряд ли я напишу больше Реклю, который здесь, в Кларене, подготовил 19 томов своих географических сочинений. У меня будут один-два тома».
В работе над отдельными фрагментами воспоминаний экс-президента принимали многие люди, такие, как Эрик Хейнрикс, Леонард Гранделл, Армас-Эйно Мартола, а также военный историк генерал-лейтенант Тауно Виктор Вильянен. Полученные от них материалы маршал тщательно просматривал и проверял. Сложнее было с российскими материалами при написании раздела о Первой мировой войне. Помогли старые соратники: Э. Г. фон Валь, А. Л. Носович, М. М. Георгиевич. Некоторую помощь оказывал русский фонд местной библиотеки, где Маннергейм пользовался русскими энциклопедиями. Обычно он, беседуя по-русски с библиотекарем, спрашивал его: «Скажите, есть ли новости в газетах о моем Петербурге?»
Гертруд Арко, приезжая в Швейцарию, останавливалась в Лозанне. Посещая «Валмонт», она интересовалась работой барона, фрагменты своих воспоминаний он иногда ей читал.
Молодая женщина, вселяя в старого маршала творческую энергию, за его счет, не стесняясь расходов, начала строить большой дом в Монтрё, постоянно подчеркивая, что в нем они найдут свое счастье. Правда, это «счастье» обошлось правительству Финляндии по настоянию графини в очень крупную сумму, когда Маннергейма не стало.
Гертруд, приезжая в Валмонт, «вытягивала» маршала из его кабинета, заваленного бумагами, на природу.
Сначала барон предлагал молодой женщине пройтись по «тропинке роз» к старинной церкви, построенной у подножия скалы Глиона. Маннергейм любил слегка освежить лицо водой источника, вытекающего из скалы, на которой стояла церковь. Эта вода была кристально чиста и, как гласила легенда, помутнела только один раз в 1755 году, когда страшное землетрясение разрушило Лиссабон. Иногда
В апреле 1948 года Маннергейм побывал в Лугано, но эта поездка, несмотря на местные красоты, его не радовала. Жизнь его здесь была полна ограничений в еде и прекрасных местных винах. Он потерял остроту вкусовых ощущений. Здесь два года назад он перевернул последнюю страницу своего самого долгого романа с прекрасной Ивонн ла Брюсс. На момент их первой встречи ей было девятнадцать, и она с достоинством носила звонкий титул «мисс Франция».
Писатель Лев Любимов, автор некогда известной у нас книги «На чужбине», рассказывал мне, что в 1934 году о маршале и самой красивой девушке Франции судачил весь Париж. Дело было не только в громких именах обоих влюбленных, Маннергейм был старше Ивонн почти на полвека. Впрочем, маршал выглядел великолепно, недаром друзья с восхищением говорили: «Мало кто из нас умеет так стареть, как Маннергейм».
«Однажды вечером, — вспоминал Любимов, — я приехал в „Казанову“, маленький, но очень дорогой ресторан у подножия Монмартрского кладбища. Завсегдатаями этого ресторана были „сливки Парижа“, и я, в ту пору корреспондент русской газеты „Возрождение“, черпал здесь информацию для нашего раздела „Светская жизнь“. Все столики были заняты, тем не менее оркестр не играл, и во всем ощущалась какая-то напряженная атмосфера. Хозяин, метрдотель и четыре официанта явно кого-то ожидали. Действительно, около полуночи появился высокий, элегантный Маннергейм в прекрасном фраке, а с ним молодая дама в накинутой на плечи дорогой шубе. Весь ресторан встал, провожая взглядом знаменитую пару. Маннергейм и прекрасная шатенка, отведав жиго с красным бургундским вином, много танцевали. По просьбе маршала оркестр — с блестящим соло на аккордеоне — дважды исполнил популярное танго „Магнолия“. Около двух часов ночи высокий гость и его спутница уехали».
Эта связь продолжалась несколько лет, но летом 1938-го Ивонн ла Брюсс вышла замуж за Ага-Хана III, 48-го имама секты исмаилитов. По слухам, которые доходили до Маннергейма, в этом оригинальном браке королева красоты не нашла счастья. Ивонн отказалась ехать в Индию, где недалеко от Бомбея жил Ага-Хан со своим гаремом, даже несмотря на то, что муж обещал сделать ее первой женой. В конце концов Ага-Хан купил француженке роскошный особняк в Антибе, на юге Франции, но отношения супругов все равно не ладились.
В апреле 1943 года в финское посольство в Швейцарии явилась Бегум Ага-Хан, как теперь звали Ивонн ла Брюсс, и напрямую поинтересовалась, когда Маннергейм прибывает в Лугано для краткосрочного отдыха.
— Откуда вы знаете о визите господина маршала? — изумился посольский чиновник.
— Он сам мне об этом сказал, — спокойно ответила посетительница.
И это было сущей правдой. До предела загруженный заботами военного времени, Маннергейм все же находил время. чтобы позвонить Ивонн. Да и она иногда заказывала разговор с Миккели, где находилась Ставка главнокомандующего финской армией.