Манило
Шрифт:
Надо отдать должное мужикам – они рубали забористый металл, несмотря на мордобой. Хотя, может быть, их и вовсе заводила спонтанно завязавшаяся драка. Так или иначе, из-за гремевшей музыки я не услышал, с каким звуком столкнулись парни репами, но прекрасно видел, как они брякнулись на пол.
– Валим! – пророкотал Мишаня и опрометью бросился к выходу.
Я подхватил мамзель, взвалил её себе на плечо как мешок с цементом и последовал за корешем. Растолкав всех на своём пути, Мишаня выскочил наружу, повернул налево и побежал во двор. Я изо всех сил старался его догнать, однако расстояние между нами только увеличивалось. Мамзель весила не меньше полтинника и основательно меня
Когда проносился мимо детской площадки вблизи микроавтобуса, раздался нетипичный для улицы шум наподобие всплесков воды, типа кто-то спустил унитаз. Я оборотился, не замедляясь, и заприметил лужицу на асфальте и расплывавшиеся по моим джинсам тёмные пятна с оранжевыми прожилками. Сучка заблевала мне все штаны!
Мишаня на ходу отключил сигнализацию и метнулся за руль. Я отодвинул дверь в кузов, кинул мамзель между сидениями и футболкой вытер рвоту с её хлебала. Она свернулась клубочком и зажмурила зенки, превратившись в маленького ангелочка. Тогда я перелез на кресло штурмана, и Мишаня сорвался с места, дымя шинами, и помчался к улице Хользунова. Доехав до неё, он сбавил скорость, перестроился в крайний правый ряд и расслабился, откинув башку на подголовник.
– На кой хрен она тебе всралась? Ты ведь даже ебать никого не можешь, – сердито проворчал Мишаня.
– Сиськи понравились… – сказал я, разводя руками.
– А в машину зачем приволок?
– Чёрт его знает, растерялся, наверное, – ответил я и пожал плечами.
Мишаня крутанул баранку вправо, прижался к бордюру и резко затормозил. Поковырявшись в бардачке, он вытащил оттуда гигантский охотничий нож и через боковую дверь забрался в кузов, где кемарила мамзель. Корефан перевернул её на спину, задрал футболку, ухватился пальцами за сосок и потянул его к себе, а ножом полоснул по титьке снизу-вверх, целиком её отрезав. Лезвие рассекло кожу легко, как размякшее на жаре масло. Из раны тут же брызнула кровь, угодившая Мишане в лицо и на грудь. Мамзель пришла в себя и душераздирающе завизжала. Мишаня прописал лбом ей по фейсу, и она заткнулась. Из расквашенного носа по её щекам и подбородку растеклись кровавые ручейки.
Мишаня стиснул второй сосок, оттянул его подальше и оттяпал сиську. На этот раз мамзель не верещала. Она скулила, пускала ртом красные пузыри, и колотила по дну машины ладонями. Кент швырнул мне отрезанные буфера и буркнул:
– Наслаждайся.
Я машинально поймал окровавленные куски плоти и поглазел на них. Да, у мамзели определённо были красивые розовые соски. Но в отрыве от её тела они, как и титьки, теряли свою магическую притягательность. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем выбросить сисяндры из окна. Тем временем Мишаня оторвал мамзель от пола и зашвырнул её подальше в густые заросли травы на обочине. Скинув балласт, он уселся на место шофёра, тронулся и поколесил дальше по Хользунова.
29.
Мишаня свернул вправо с Антонова-Овсеенко и покатил на запад в сторону городка Семилуки. В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил:
– Заедем на озеро, сполоснёмся.
Видок у нас был, конечно, атас. Как будто мы забивали свинью алюминиевой ложкой в собачьей конуре. Я уделался в мамзелиной юшке не так основательно, как Мишаня, но и дураку было ясно, что меня упакуют за компанию, если тачку тормознут мусора. Нынче гаишники редко устраивают засады и больше полагаются на камеры. Соответственно, вероятность провала стремилась к нулю.
Мы и впрямь доехали без приключений до грунтовки, которая вклинивалась в лес неподалёку
Мы шустро десантировались из «Форда» и побрели к пляжу. Нам повезло – на берегу не было ни души. Хотя я сомневаюсь, что в 11-м часу вечера на озере бывал аншлаг. Ноги утопали в сыпучем прохладном песке, поэтому я снял мокасины и понёс их в руке. Мишаня последовал моему примеру, и мы приблизились к водоёму, сверкая голыми пятками. Оставили на суше обувь и в одежде зашли в воду. Я нырнул, погрузился на пару метров и плыл до тех пор, пока не почувствовал жжение в лёгких. Оказавшись на поверхности, перевернулся на спину, раскинул руки по сторонам и выпрямил спину таким образом, чтобы из воды торчал только нос. В этой позе достаточно неспешно перебирать культяпками, дабы не пойти на дно и сохранить тело в горизонтальном положении.
Стоял штиль. Вода прогрелась за день и была тёплой, как парное молоко. Замершая гладь озера напоминала чёрное зеркало, в котором отражались яркие звёзды и практически полная стареющая луна. Водоём окружали холмы разной высоты, опоясанные казавшимся чёрным частоколом сосен, а на пляже кое-где виднелись тёмно-серые островки невысоких лиственных деревьев или кустов. На фоне более светлого песка прохлопали крылья, очевидно, летучей мыши, выдвинувшейся на охоту. Мишаня уже выбрался на сушу и повесил на ветки сырую одежду, оставшись в одних трусах. Я тоже вышел из воды и швырнул на кусты рубаху и джинсы, чтобы лучше просохли.
– Принесу бухло, – сообщил Мишаня и поплёлся к машине.
Я же покамест пробежался по берегу, собрал сухих веток и развёл огонь, когда Мишаня подал спички. Мы устроились возле костра напротив друг друга и стали потягивать джин-тоник из пластиковых стаканчиков, глядя на пламя, которое отрыгивало снопы искр всякий раз, когда древесина лопала под давлением пара.
Я плюхнулся на бок и посмотрел на Мишаню. Его лицо показалось мне гораздо более широким, чем обычно, и, приглядевшись, я понял, что оно совершенно мне незнакомо. Сначала меня посетила мысль о том, что я не заметил, как место Мишани занял неизвестный мне мужик. А потом подумал, что по невнимательности толком не запомнил, как выглядит кореш.
Сел и снова позырил на кента. Он не отличался от того человека, образ которого отпечатался в вымышленной книге на полке с надписью «Мишаня». Но, как только я вновь опустился на бок, очертания его рожи изменились, и корефан обернулся в толстомордого типа. Не верилось, что угол обзора и игра света и тени способны кардинально модифицировать внешность человека. Стало жутковато, и я принял сидячее положение, чтобы развеять иллюзию и перестать гадать, оборотень Мишаня или нет.
Накатив джина, я задал уже давно мучивший меня вопрос:
– Как ты понял, что тебя привлекают жмурихи?
– Дело случая, как и всё остальное, имеющее важное значение в нашей жизни, – по синей лавке расфилософствовался он. – Давно это было, мне исполнилось 17 лет, и я учился на первом курсе универа, – Мишаня разулыбался, вспомнив юные годы. – Мы с одноклассниками сдали зимнюю сессию и собрались на Дне выпускника. Разумеется, насинячились и разбрелись из школы кто куда. Одна из девчонок, Мальвина у неё погоняло было, пошла с подругами в клубешник, и её на перекрёстке тачка насмерть сбила. Всех, в том числе и меня, пригласили на похороны.