Шрифт:
1. ГРЕБЬ
С утра работали. Нужно было связать два плота, поставить греби, сделать настил. Работа кипела.
— Замолотим по бутербродцу? — говорил время от времени предводитель, лучезарно улыбаясь.
Все бросали работу и шли «замолачивать».
После очередного ленча Саша Громов включал свой магнитофон, шеф ложился в палатку, выставив грязные комнатные тапочки, и читал «Науку и жизнь», купленную по случаю на автовокзале.
За
— Вот она была и нету, — издевательски орал магнитофон.
Гребь была лучшая и единственная (потому и лучшая, что единственная). Ее нужно было спасать. Первым за ней кинулся Леша Бабий. Но, пощупав ногой воду, он заявил, что в кармане брюк лежат часы и что мочить их не будет. Потом Саня Пинкин неторопливо залез в воду по колено, но гребь уже утицей выплывала на середину Маны. Саня постоял еще немного, провожая ее взглядом, и влез на плот.
Шеф наблюдал за всем этим с доброй отеческой улыбкой. Света Шестакова загорала у костра, на котором варилась гречка.
Гребь, покачиваясь на волнах, уплывала навстречу роскошному закату.
2. МЕЛЬ
Спали вы когда-нибудь всемером в четырехместной палатке? Нет? Ну ладно. А спали вы вшестером в двухместной палатке? Если да, то поймете Женю Яковлева и Володю Гусева, которые вылезли на волю из палатки в час, когда венерианский туман сдобным тестом лежал на земле, а солнце еще и не думало всходить. Радуясь свободе и разминая отдавленные конечности, Володя с Женей увидели Лешу, который «кемарил» у костра, не вынеся адских мук в двухместной палатке.
В семь часов был объявлен подъем и работа на голодный желудок.
— Злее будем, — ласково сказал шеф.
К полудню были доделаны плоты и укомплектованы экипажи. Впереди, руководимые Качаевым, плыли Женя, Володя, Света Шестакова, Люда Москалева и Тома Фарина. На втором плоту, управляемом Сашей Пинкиным, находились Саня Громов, Леша Бабий, две Тани — Коробова и Полеева, Галя Черкасская и Валя Майорова.
— С богом, — сказал шеф.
Армада отчалила.
Через десять минут второй плот, едва не попав под залом, сел на мель. Первый плот победно удалялся. С него доносились чудные звуки «Двадцать шестой мечты», исполняемой польским
— Двадцать шестая мечта, — мрачно изрек Саша Пинкин. — Все в воду!
Плот долго и трудно толкали. За час он продвинулся на двадцать сантиметров. Потом оказалось, что дальше вообще «куриный брод». Надо было толкать плот в другую сторону и против течения.
— Двадцать седьмая мечта, — удовлетворенно сказал Леша.
— И… раз! — крикнул Саша.
Плот стоял незыблемо.
— Двадцать девятая… — тужился экипаж.
На берегу собралась толпа зевак. Для них это было бесплатное развлечение.
— С каждого бы по двадцать копеек, — тосковал экипаж.
Семь человек, семь бревен на плоту. На стороне природы — ее слепые силы и полторы тонны инерционной массы. На стороне людей — закон Архимеда и знание рычага.
Человеческий гений победил. На 126 мечте, через три часа, плот, протолкнутый по четырехметровой мели, закачался на волнах. Экипаж упал отдыхать.
3. ФИНИШ
— Наша сила в единстве, — сказал шеф утром.
И плоты поплыли состыкованными. Шеф соорудил себе насест из ящика и, улыбаясь с несвойственной застенчивостью, рисовал углем на фанере. Две Тани, Валя и Галя сосали сахарок. Сахара в поход взяли больше, чем хлеба. Сахар было жалко выбрасывать и некуда девать. Света сосала его, держа магнитофон. Тома спала и тоже сосала сахар. Люда восхищалась скалами, нависшими над Маной, и тоже сосала сахар.
В первые дни мы судорожно отгребались от всех заломов, встречающихся на пути. Потом бдительность упала. Плоты были отданы стихиям. Их разворачивало, несло боком, кормой вперед. «Кривая вывезет» — стало любимым изречением. Раза три «кривая вывозила» так, что плоты могли поплыть дальше перевернутыми. Тогда парни брались за греби. Плоты проходили в считанных сантиметрах от заломов.
Поход завершил тридцатикилометровый марш. 5 июля, в 4 часа дня, пропыленный и голодный отряд победно вступил в Березовку. Цивилизация!
Вдалеке призывно гудела электричка.
1973