Мамины субботы
Шрифт:
На Рудницкой улице [94] уже бедлам. Три нищенки потрошат лавку. Две прыгают вокруг прохожего в мягкой бархатной шляпе и с зонтиком в руке, а еще две осаждают мадам со свертками.
— Госпожа, подайте что-нибудь! — всхлипывает одна.
— Мадамочка, спасите! — падает в обморок другая.
— Вы подаете милостыню или нет? — кричит третья хриплым голосом разбойника с большой дороги, нападающего на купца и приставляющего ему к горлу нож.
94
Современное
— Им нет до нас дела! — рыдает четвертая, как приговоренный к смерти, увидевший перед собой виселицу.
Прохожий, защищаясь, выставляет зонтик и убегает. Мадам со свертками тоже с сопением бросается прочь. Нищенки провожают их благословениями:
— Смотри-ка, как размахивает руками, чтоб его на девять локтей подбросило!
— Смотри-ка, какие свертки несет, чтоб ее разнесло на кусочки!
Богатые обывательницы, которые все утро лениво слоняются по своим квартирам и лишь после полудня отправляются за покупками, ничего не знают о буре, бушующей на улице. Они спокойно стоят в мясной лавке Алтерки и непринужденно беседуют с Лизой. Сам Алтерка встал в воротах крепко, как скала; он широко расставил ноги, он не впустит побирушек в свою гусятню. Если они ворвутся в наш двор, хозяйки разбегутся, как перепуганные гусыни. Вот Алтерка и стоит на страже, его короткая морщинистая шея налилась кровью, покраснела от злости, и, чтобы унять волнение, он цепляется к моей маме:
— Не расстраивайтесь, Веля, будет еще хуже. Сегодня, в понедельник, — манифест попрошаек. Но Бог даровал нам еще и пятницу, день аристократов из числа разорившихся богатых обывателей и горбатых спин. Вильна знаменита по всему миру Виленским гаоном и своими попрошайками.
Алтерка не успевает закончить, он бросается в угол ворот и загораживает дорогу какому-то существу, которое хочет незаметно прошмыгнуть во двор.
Перед гусятником стоит сам Распутин.
Распутин учуял, что в гусятне он может обглодать жирную косточку у богатых хозяек. Но понял он и то, что гусятник сторожит вход. Он хотел прокрасться в ворота незаметно, как вражеское войско, проникающее в осажденный город, когда стражи спят, но Алтерка вовремя заметил его и разрушил его планы.
Алтерка кипит от гнева, но разговаривает с попрошайкой деликатнейшим тоном, как Лиза, его жена, беседующая со своими мадамами по-русски:
— Вижу, вы заблудились. Могу ли я спросить, кого вы ищете?
С тех пор как этот мир стал миром, еще никто не отказывал Распутину в милостыне. Когда его штучки не проходят, он морщит лоб и закатывает глаза, налитые кровью и воспаленные от трахомы. И на прохожего нападает такое отвращение, что он готов отдать ему все до последнего гроша.
Распутин видит, что он не обойдет этого гусятника. Он смотрит на Алтерку своими узкими глазками-щелочками и решает: война.
Улица затаивает дыхание, всем ужасно интересно, чем закончится этот поединок.
Распутин поправляет на шее платок, завязанный множество раз, словно каждая из семи жен нищего завязала по узелку, чтобы он не простудился. Потом он откашливается и подпрыгивает на кончиках пальцев проворно и мягко, как черт на куриных лапах. Он приседает, сильно сгибая колени, чтобы низенький гусятник мог смотреть на него, попрошайку, сверху вниз, и протягивает руку:
—
Алтерка заглядывает в его руку, рассматривает линии жизни на ладони нищего, зевает и переспрашивает так, словно ничего не слышал:
— Чего ты хочешь, чтобы я тебе харкнул в руку?
Нищий, который уже сделал жалостливое личико и закатил свои трахомные глаза, чтобы вызвать у гусятника приступ отвращения, мигом отступает и изумленно переспрашивает:
— Кто, я?
— А с кем я разговариваю, с казенным виленским раввином? — пожимает плечами гусятник. — Чего ты хочешь?
— Пархатый! — гремит по всей улице крик попрошайки. — Хамло! Ты кому это говоришь «ты»?!
Алтерка столбенеет. Такого он не ожидал. Распутину можно плевать в лицо, и он скажет, что идет дождь, а тут он бьет себя кулаком в грудь:
— Ты знаешь, с кем ты говоришь? Ты знаешь, кто я такой?
Алтерке хочется вышвырнуть Распутина как куриные кишки, но он не делает этого из-за своих соседей лавочников, которые стоят у ворот и ждут не дождутся, чтобы произошел скандал. Что за честь драка с нищим? — думает Алтерка. Он пытается превратить это дело в шутку и дружелюбно подтрунивает над Распутиным.
— Откуда мне знать, с кем я разговариваю? Ты и скажи мне, кто ты такой!
— Кто я такой? — переспрашивает Распутин и на мгновение лишается дара речи, словно и сам не может вспомнить, кто он такой. — Кто я такой? Ах ты, хамло! Кто бы я ни был, я тебе не позволю мне тыкать!
Когда Алтерка злится, он способен раздавить человека, но посмешищем он быть не хочет. Ему приходит в голову, что Распутин разыгрывает перед ним сцену, чтобы выклянчить подаяние. Он вынимает монету и говорит с презрением:
— Что ты пробуешь на мне свои куриные штучки? Бери, что дают, и убирайся отсюда!
— Чтоб ты сквозь землю провалился со своими деньгами! — орет Распутин еще громче.
В эту минуту из окрестных переулков сбегаются, запыхавшись, семь нищенок с растрепанными волосами и голодными глазами. Они видят гусятника с монетой в протянутой руке и бросаются к нему, как стая черных ворон, как разбушевавшиеся ведьмы:
— Подайте милостыню!
— Не брать! — кричит командирским голосом Распутин.
Женщины растерянно и испуганно оглядываются. Они видят в одной стороне группу людей, в другой — гусятника в воротах, а посредине стоит гордый, разогнувший спину муж и император. Нищенки раскрывают рты и обрушивают на врага поток проклятий.
— Умолкните! — командует Распутин. — Не попрошайничайте на этой вонючей улице, уходите!
Женщины становятся тихими, как овечки, поправляют волосы, платки на головах и покорно уходят одна за другой. Последним идет Распутин с высоко поднятой головой, не удостаивая взглядом толпящихся вокруг любопытных.
Гусятник стоит подавленный. Не бежать же ему с кулаками за попрошайкой. Отойти от ворот, признав свое поражение, ему не позволяет гордость. На помощь ему неожиданно приходит жена. Все это время она была занята со своими клиентками в гусятне и не слышала, что происходило снаружи.
— Алтер! — доносится со двора ее голос. — Алтер, ты где?
— Что тебе, Лиза? — кричит он нарочито громко, чтобы улица знала, что его зовут. Он пренебрежительно смотрит на своих соседей и тыкает пальцем в ту сторону, куда ушли нищие.