Мамины субботы
Шрифт:
— Арончика забрали. — Мамин подбородок подрагивал от едва сдерживаемого плача. — Тайбл и Юдес оставили мне Мойшеле, а сами побежали в тюрьму.
Двор Рамайлы
Мама решила для себя: она не будет вмешиваться. Во-первых, что она понимает? Она всего лишь старомодная еврейка. В нынешние времена яйца считают, что они умнее кур. Во-вторых, разве он ее послушает? Зачем ей надо, чтобы ее сын оступился и согрешил, пойдя наперекор ее воле? Пусть уж лучше женится, на ком хочет. Лишь бы он был счастлив, Господи!
Она видит, что сын, слава Богу, по вечерам приходит домой поздно. Кроме того, стоя рядом с ней в воротах, он постоянно кивает то одной барышне, которая идет мимо с таким серьезным
Она знает, что привечать кого-то пока рано. Нынешние дети, бывает, стоят до полуночи в воротах, болтают, хихикают, а потом он женится совсем не на той, а она выходит замуж совсем за другого.
Она видит, что одна девушка и впрямь прилепилась к ее сыну, Бейлка-белошвейка. Она действительно красивая, высокая, стройная, а то, что она дитя деликатное, разглядит даже слепой. Но точит ее какая-то тоска. К тому же родом она из Глубокого [55] , лежащего у самой границы с большевиками. Можно себе представить, какие мысли в головах у тамошних девушек!
Мама боится, как бы эта Бейлка не оказалась из партийцев, как жена Арончика, Юдес. Если бы девушкой Юдес не бегала по улицам со знаменем, после свадьбы с ней Арончик бы остепенился и не сидел теперь в тюрьме. Не хватает еще, чтобы ее сын тоже обзавелся такой женой. Это так, к слову. Никто не собирается становиться между ними… Боже упаси!
55
Ныне районный центр Витебской области Беларуси.
Бейлка живет во дворе Рамайлы в чердачной комнатке. Из своего окна она может рукой достать до стены соседнего дома — такой узкий проход между зданиями. Напротив, в окне молельни Двойры-Эстер, Бейлка видит старушку в большом парике, который растет на ее худой головке, как сухой мох на крыше. Она держит в руке очки в сломанной медной оправе и читает молитвы по толстому молитвеннику «Корбн-минхе» [56] . В другом окне молельни, закутавшись в талес, стоит старичок. У него крошечное сморщенное личико, но на лбу — большая четырехугольная тфила, отполированная и сверкающая сквозь пыль, и он непрерывно шепчет молитвы своими увядшими губами.
56
Молитвенник с переводом на идиш.
Как бы рано ни вставала Бейлка, она всегда видит этого старика и эту старуху, синагогального служку и его жену, единственных прихожан пустующей всю неделю молельни.
Бейлка высовывает голову в окно и смотрит вниз, во двор. Кривые угловатые камни мостовой стали черными, скользкими и блестящими от растоптанного угля. Сколько бы ни выпало снега, распыленный уголь все равно покажется из-под него. Так зеленые пятна плесени появляются на стенах сырых подвалов, сколько бы их ни белили. Еврейки, закутанные в платки, сидят среди мешков угля и тощих вязанок дров, обвязанных соломой. Женщины склоняются над горшками с тлеющими углями, дуют что есть мочи, но жар не усиливается, только остывший пепел оседает на лицах. На другой стороне двора, ссутулившись и засунув руки в рукава, сидят евреи, их колючие колени и спины стынут среди железного лома, словно и их кости съела ржавчина.
Бейлка бросает взгляд вверх и видит серую полосу неба, похожую на простыню, с которой капают желтоватые мыльные капли. От такого неба у Бейлки еще сильнее щемит сердце, и она начинает смотреть на окрестные дома.
Просто удивительно: и как до сих пор не развалилась эта путаница лестниц, балконов, столбов и крыш? Они карабкаются друг на друга так, словно внизу пожар.
Железная лестница взбирается на глухую стену и не может добраться до узкой дверцы у самой крыши. Кому из соседей принадлежит эта тайная дверца? — думает Бейлка. Может быть, там живет косматый отшельник? А может быть, по ночам там проходят заседания партийных ячеек? Штукатурка отвалилась от угла здания, и голые красные кирпичи похожи на куски замороженного сырого мяса. Жестяные водосточные трубы вьются по стенам, свисают, как шипящие змеи с ветвей. Печная труба вытянула свою почерневшую шею и с завистью смотрит на далекие сверкающие крыши богатых домов с белыми, оштукатуренными пузатыми трубами. Бейлка не может оторвать взгляда от выбитого и заткнутого тряпками зарешеченного окна. Почему это окно обязательно должно быть зарешеченным? — думает она. Что оттуда можно украсть, нищету?
Она смотрит поверх сводчатых строений гетто и видит суету людей в извилистых переулках. Там судят и рядят лавочники и торговцы, снующие, как черные тараканы. Бейлка задумывается.
Жаль, что ее окно не выходит на Мясницкую улицу [57] . Оттуда можно смотреть на Крестовую гору [58] у Виленки и на Замковую гору. Летом видно всю округу, погруженную в зелень, а в эту пору, зимой, глаза слепнут от далекого сияния свежевыпавшего снега. Ночью три креста освещены электрическими лампами. А тут, у ее окна, раскачивается и стучит на ветру погасший, разбитый фонарь, и она всю ночь не может заснуть.
57
Современное литовское название — Мясиню.
58
Современное литовское название — Юргайчай.
Бейлка склоняется над швейной машинкой и вспоминает свое родное местечко Глубокое. В крытом соломой домишке ее матери теснота. Сестренки бегают босиком до поздней осени. Не всем тамошним детям хватает простого хлеба с картошкой. Но зато земля там покрыта лесами, там много рек, а небо над головой высокое. Бейлка спохватывается, что время уходит впустую; работа у нее сегодня не идет. Она опускает голову, упирается подбородком в швейную машинку и начинает мечтать о Советском Союзе.
Со всей Польши парни и девушки тянутся в Вильну. Из Вильны они едут к советской границе и нелегально переходят в красную Белоруссию. Советский Союз раскрыл свои ворота и впускает польскую молодежь, которая мыкается без работы. Первого мая и в день Октябрьской революции Бейлка вместе с другими товарищами тайно слушает советское радио. Она слышит веселые песни, красноармейские марши и представляет себе демонстрации со знаменами и разрумянившиеся от восторга лица людей, которые идут и поют, идут и танцуют. Она знает, что советский рабочий из какого-нибудь глухого села может получить «командировку» в Москву. Там ходят в просторные театры, гуляют по Красной площади и посещают мавзолей товарища Ленина. В Советском Союзе каждый может достичь того, к чему стремится. Тот, кто хочет стать инженером, становится инженером. Тот, кто хочет стать врачом, становится врачом. Днем она работала бы на фабрике, а по вечерам училась.
Нелегко перейти границу. Та сторона открыта, но на этой стоят поляки; шпики польской дефензивы ловят перебежчиков, бьют их и кричат: «Вас, сучьих детей, тянет в Совдепию? Вы еще будете подыхать в этом красном раю от тоски по польским тюрьмам!» Но это не останавливает молодежь, парни и девушки женятся здесь и переходят туда вдвоем. Девушка не может отправиться в такой путь одна, довериться крестьянам, которые переводят через границу. В Советском Союзе тоже лучше встречают, когда приходишь с товарищем.