Мамаша
Шрифт:
Натурально обосрал-я. Ну вот, после этого, и появился замочек. То ли так получалось, то ли сама выбирала, но мужички, всё, попадались мелкие, плюгавенькие. Но Марьяне – это, нравилось. Марьяна, доминантка! И когда, очередной хахаль, поелозившись минуты три, начинал лапать её сиськи, Марьяна, бесцеремонно, сдёргивала его, подминала под себя, и сама тёрлась и елозила, придавив, фраера, буферами!
Ннда! Ни один не выдержал пытки. Минут через семь, трепыхания, в бесплодных попытках выбраться, хахаль затихал. Марьяна сбрасывала, бесчувственного бойфренда, на пол и приводила в чувство.
Пинком!
Если,
Демонстративно. Чтобы видел хахаль. И, плотоядно улыбаясь, тыкала пальцем, с мазлами, говна, на нём, хахалю, под нос.
Обе титьки, на чашу весов, не вошли, конечно. Левая вытянула – кило четыреста, правая – кило двести девяносто.
– Маам – ну оно и видно, что не одинаковые, и левая – больше.
– Даа. У тебя тоже яйца разные, левое побольше. На ощупь – это, не ощущается, а вот когда смотришь … Сынок – у Герасима, спонтанно, вставал член, оттопыривая трико – Сынок, давай-ка я подрочу – Мариам встала – Мы уже сколько дней не дрочили?
– Шесть, мам. У меня всё отмечено. В дневнике. Дрочить послезавтра.
– Нет сынок, ты растёшь и надо сокращать интервал. Иди раздевайся и ложись, а я руки вымою.
Ну вот. Опять. Как-то, нежданно-негаданно. Сразу, бац! И мать, дрочит сыну. Придётся зайти издалека.
Марьяна выросла в деревне. Отец был деспот. Мать своенравна и упряма. И за своё упрямство, регулярно, получала пиздюлей. Отец любил Марьяну, и когда был подвыпивши, но не сильно, садил дочь на колени и, поглаживая по головке, говорил – Дочка, не выбирай себе мужа, как папка, чтобы он колотил тебя, как я мамку.
Мог и не учить: Марьяна, характером, выдалась в отца.
Девственности, Марьяну, лишил, пьяный в дугу, конюх. Прямо в стойле. Ночью. На соломе. Марьяне нравились кони. Марьяне нравились жеребцы. Когда жеребец высовывал свой метровый, который упруго бился об живот, у Марьяны подгибались колени. Когда жеребец засаживал, кобыле, свой метровый, Марьяна представляла себя, на месте счастливой, и … кончала! Пьяный конюх долго не мог попасть в Марьяну, тычась в солому. В прореху, в крыше, пялилась, жёлтым глазом, полная луна. В соседних стойлах всхрапывали и фыркали жеребцы. Они шумно ссали, и острый запах, конской мочи, мешался с запахом навоза, и когда член, конюха, разрывая гимену, погрузился в её вагину, Марьяна кончила.
И запах мочи, навоза, и потного конюха, в её сознании, слились с чувственным, сексуальным наслаждением.
Возможно, отчасти, это и объясняет странности, в поведении Марьяны,
Да, так на чём мы остановились? Ах да: мать дрочила сыну.
Соседка, по площадке, работала врачихой. Имя, врачихи, София Евлампиевна. По окончании меда, работала в муниципальной поликлинике №13, урологом. Но зарплата, у молодого спеца, небольшая и, отработав, положенные, три года, София уволилась.
Поначалу, работала в частной клинике. Тож урологом. А потом сама, получила патент, и оформила документы на ИП, оказывающее услуги по урологии, и консультации по сексопатологии для мужчин. Перечень услуг был небольшой: брала мазки, из уретры, на анализ. Анализ, конечно, не сама делала: отдавала в кожвендиспансер. Брала кровь на анализ тестостерона. Анализ, также, не сама, а отдавала в частную клинику.
И делала массаж простаты. Всем. Мужикам, всем.
Если я, сейчас, покажу вам скрин-фото Софии Евлампиевны, то вы поймёте, что клиенты (мужики) валили, к ней, толпами. Ну, там опять обнажёнка, поэтому на словах: формы, и масса, и рост, и буфера, как у Марьяны. А вот над личиком, Софии, поработал гениальный скульптор. Её личико было идеалом женской красоты. Всё было соразмерно на этом овале: и чувственные, алые губки, и носик, прямой и аккуратный, и глаза, зелёные, как два изумруда. Брюнетка. Крашеная.
Честно говоря, ей самой, нравилась, эта процедура. Ну сами подумайте: она ставит мужика раком, засовывает ему, в жопу, палец, и шурует! Массаж, она, делала средним пальчиком, одетым в напальчник. Левую руку держала на пояснице, слегка надавливая и, как бы, давая понять пациенту, что он должен прогнуться, а жопу, приподнять повыше.
И прогибались! И поднимали!
Но, иногда, она, левой рукой, щупала и мяла яйца, как бы, тоже массируя и, как бы, стимулируя выделение. Кому массировали простату, тот знает, как тягуче приятна эта процедура, и как, в конце, с конца (из уретры) капает. Ну так вот, мять яйца – не нужно! Понятно, что мяла не всем подряд. Однако понять, почему, Софи, одним мяла, а другим нет, нам не дано.
Марьяна, когда Герасим подрос, и расходы, на содержание, увеличились, стала ещё мыть полы в подъезде. Так, и познакомились, соседки. София возвращалась с работы и увидела, на площадке, женщину, в трико (очень старом, заношенном и рваном) и босиком. Марьяна, а это, конечно же, была она, домывала пол.
– Здравствуйте – остановилась Софи – Что же вы босиком? Так и простудиться недолго.
– На тапки, не заработала – сокрушённо вздохнув, молвила, в ответ, Марьяна.
– Да я вам дам – и Софи вынесла шлёпки. Новые.
– Да чтож вы новые то совсем? Я не возьму! – и Марьяна наступила в лужу, ещё не размазанную по полу.
– Нет-нет! Берите. Купила, а оказались малые.
Марьяна взяла. Хотя, непонятно: как они оказались малые то? Не мерила, что ли, когда покупала? Впрочем, это уже не наше дело. Софи, чтобы сгладить неловкость, от своей щедрости, чтобы не обидеть подачкой, пригласила соседку на чай. Они разговорились и, через час, поняли, что близки(душами), чуть ли не с прошлой жизни.
– Так это твой сынок? – качала головой, и улыбалась Софи – Какой вежливый и воспитанный мальчик …