Мама!!!
Шрифт:
Серёжа испуганно взглянул на нее и закивал:
– Есть.
Воспитательница выскочила из спальни:
– Фая! Фаечка! Люда сегодня не придет, она еще и за свой счет взяла. Сходи, пожалуйста, к Витальевне, спроси трусы.
Фая удивилась:
– Он же перед сном выссался.
Евгения Владиславовна замялась:
– Да я Мякишеву. Он без трусов. Говорит, сам собирался и сам в садик пришел. А трусы забыл.
– Сам ходит, сам! С трех лет! Вот ей-богу, четырех не было, сам уже ходил – здесь хоть пожрать дают.
– Фаечка, – неожиданно
– Дак мать его колышматит как сидорову козу. Непослушный.
– Но ты его получше корми, хорошо?
– Да какой «хорошо»? – возмутилась Фая. – Их полгруппы голодные. Вон, Королёв – тоже кожа да кости, трусы не забывает, потому что на нем уже полгода одни трусы. А Шинкарёв? А Коновалов? Это же Бухенвальд! На всех не напасешься, мне столько еды не дают.
Воспитательница всё равно просила:
– Но ты как-нибудь так… Девчонки никогда не доедают, им поменьше клади. Иди за трусиками, иди и сразу принеси с кухни ватрушки, а за чаем я сама потом схожу и сейчас тебя отпущу.
Саша услышала, как за Фаей закрылась дверь, а Евгения Владиславовна возвратилась в спальню. Она пришла пожалеть Максимку. Села на кровать, обняла его, стала даже немножко качать, как маленького.
– Ты один не ходи. Давай я буду за тобой приходить? Ты где живешь? У меня сынок был, ну прям как ты, одно лицо. Пойдешь ко мне жить? Я тебя у мамы заберу, раз она спит всё время. Сейчас тебе трусики принесут. Пойдешь ко мне? – она серьезно спросила Максимку, взяла его голову в руки, развернула к себе и заглянула в глаза – Максимка спал.
Воспитательница укрыла его одеялом и стала ходить между рядами. Увидев, что Саша не спит, спросила ее:
– А кто такой Королёв?
Саша в ответ только помотала головой. От страха и какой-то разъедающей всё изнутри жалости к Максимке Саше казалось, что слезы выдавливают ей глаза.
Звякнула дверь со стеклянными вставками – Саша подумала, что это Фая вернулась с трусиками. Сейчас, наверное, будут одевать сонного Максимку. Она отвернулась, чтобы не видеть его худенькое, в пятнах и синяках, тельце. Но к Максимке никто не подходил. Саша услышала шепот воспитательницы возле двери и чей-то грубый голос.
– Саша, вставай, за тобой папа пришел, – негромко позвала Евгения Владиславовна. Саша сначала не поняла, что обращаются к ней. Воспитательница подошла вплотную к ее кровати.
– Давай быстрей, папа торопится, – она сдернула с Саши одеяло и протянула ей руку.
– У меня нету папы, – спокойно ответила Саша, пытаясь укрыться одеялом и отвернуться.
– Саша, за тобой пришел папа! Вон он, – воспитательница показала на мутный силуэт за стеклянной дверью и забрала одеяло.
– Это не мой папа! Спросите Фаю, у меня нет папы! – испугалась Саша.
Воспитательница улыбалась:
– Фая уже ушла домой. Собирайся.
Саша зажмурилась и долго не открывала глаза, надеясь, что папа
У Саши никогда не было папы, она его не помнит. Но ведь воспитательница продолжала повторять. А вдруг он и правда пришел? Не был, не был и пришел? Ведь бывает же так? Она открыла очередной шкафчик с чужими вещами и собиралась уже закрыть дверцу, как вдруг увидела над собой волосатую руку с толстыми пальцами и длинным ногтем на мизинце.
– Долго возишься. – Чья-то рука захлопнула шкафчик так, что Саша вскрикнула. Она побоялась обернуться и замерла. Такого папу Саша точно не хотела, уж лучше бы его и дальше не было. Она стояла, уткнувшись носом в дверцу. «Папа» взял ее за плечи и развернул к себе. И тут она узнала – это другой Саши папа. Сиплой! Которой сегодня не было. Саша так обрадовалась, что ей не надо никуда с ним идти. Она хотела сказать воспитательнице, что это ошибка и за ней должна приехать мама, но Евгения Владиславовна уже ушла.
– Это не мой папа! – Саша заколотила в дверь.
Воспитательница не выходила, а Саша не могла дотянуться до дверной ручки и еще сильнее забарабанила по двери:
– Это не мой папа. Это другой девочки. Моего папу мыши съели!
Она не врала – бабушка именно так ей рассказывала. Саша редко вспоминала про отца. Мама обычно говорила, что не знает, где он живет, а бабушка помнила, что папа ушел как-то вечером в подвал и там его съели мыши. Пьяный папа сиплой Саши потянулся к ней, но как-то запутался в ногах и повалился на шкафчики, одна его рука была в гипсе и стукнулась звонко о дверцу.
– У, сссс…
Кое-как поднявшись, опираясь на лавочки одной лишь здоровой рукой, он пнул шкафчик Роберта с нарисованной грушей, схватил Сашу за плечо и толкнул к длинному переходу между корпусами. Зимой и летом там росли цветы в больших кадках. Саша вырвалась, упала и обхватила руками кадку, решив, что будет держаться за нее и кричать, пока кто-нибудь не пройдет мимо. «Папа» хватился Саши через несколько шагов, вернулся и уже наклонился к ней, Саша даже почувствовала запах перегара, но тут из-за его спины закричали:
– Ты что творишь, паразит, совсем глаза залил?
Это была ее бабушка! Пьяный для виду поскандалил, сказал, что он ничего, что ему жена велела, и, не извинившись, пошел домой. И так еще напоследок посмотрел с прищуром на Сашу, будто она ему привиделась. У Саши были ободраны коленки, локти и поллица. Она страшно ревела, обхватив бабушкину шею, и никак ее не отпускала. Вместе они поднялись на восьмой этаж, и Саша не высвобождала бабушкину руку даже тогда, когда та останавливалась передохнуть.