Мама, я стану…
Шрифт:
В первые месяцы после переезда особой мебели не было, только родителям в спальню купили две кровати с новенькими металлическими сетками, на которых мы пробовали прыгать, но бабушка сразу запретила.
В бабушкиной комнате, которая была расположена ближе к кухне, напротив входа в квартиру, поместились её кровать с полуржавыми шариками на спинках с прежней квартиры, плательный шкаф ручной работы из фанеры и дерева, крашеный йодом и когда-то покрытый лаком. С торца шкафа на верхней деревянной перекладине, обрамляющей фанерную стенку, были приколочены
Вообще-то, если быть честным, бабушку домочадцы чаще называли старухой из-за её командного характера и желания, как говорил отец, быть в каждой бочке затычкой.
Бабка была строгих правил. Сначала после переезда на новую квартиру она взяла на себя слежение за чистотой в квартире.
Это произошло из-за того, что все четыре комнаты устлали домоткаными половиками, которые ткала бабушка, ещё когда жили в бараке. У бабки было уже слабое зрение, и даже делали операцию против катаракты, а она всё равно приговаривала, когда я чистил новым пылесосом «Буран», который ревел как ракета перед отлётом в космос: «Чище подметай, лешачонок, чище».
Как ткали половики – целая история. Помню стан, который сделал отец вместе со знакомым плотником.
Точное название основных частей этого самодельного механизма, наверное, никто сейчас и не скажет. Он был сделан полностью из дерева, очень скрипел и состоял из двух основных частей.
Главная – собственно стан с двумя крутящимися, как у колодца, барабанами: с одного разматывались нитки, разделённые на полосы свисающими между ними, а на второй барабан, который был раза в три тоньше, наматывался готовый половик.
Вторая часть, по технологии являющаяся начальной, – большая юла, диаметром около трёх метров: на ней разматывались нитки из катушек для подготовки основы половика и перемотки на большой барабан стана.
У стана было две деревянные педали, похожие на стремена у верховых лошадей, которые чередовали полосы ниток для продёргивания между ними челнока с тряпками. На челнок тряпки наматывали с больших мотков из нарезанных старых платьев, рубашек, простынь.
Я постигал ткачество с завязывания тряпочек и сворачивания их в большие мотки, причём бабка учила узелки делать прочные и небольшие, чтобы они не выделялись горбиками на половике.
Очень хорошо запомнил, как ездили в гости к папиному старшему двоюродному брату дяде Коле, который с семьёй – дедой Андреем, бабкой Дуней и двумя дочками, Ниной и Таней, – жил на посёлке Зеленцовском.
Этот рабочий посёлок из деревянных домов был назван в честь одного из директоров Надеждинского металлургического комбината, Зеленцова Сергея Матвеевича.
Именно он являлся инициатором строительства жилого посёлка для рабочих в западной части города из деревянных домов на двух хозяев.
Дяди-Колину жену звали тётя Лида, она работала на хлебозаводе и всегда угощала нас, детвору, свежими мятными и особенно вкусными шоколадными пряниками.
На самом
В центре дома стояла печь, наверное голландка, с большой чугунной плитой и кружками по краям. По периметру печи были перегорожены комнаты.
Из входной двери попадали на кухню, налево была небольшая проходная комната с кроватью девочек, и затем большая комната – спальня хозяев, здесь стояли круглый стол, комод с телевизором, плательный шкаф и сервант с хрустальной посудой.
Жили они очень зажиточно, и людская молва сочинила, что половину богатства дядя Коля привёз из Германии после войны.
Из кухни через всегда занавешенную красивой синей велюровой шторой дверь можно было попасть в секретную комнату, где за самодельной перегородкой лежал связанный деда Андрей и рядом – кровать бабки Дуни. Деда Андрей в старости заболел какой-то болезнью и стал буйнопомешанный, поэтому в основном лежал привязанный к кровати.
Также очень интересна легенда про историю знакомства дяди Коли и тёти Лиды, которые оба были на фронте. Она была санинструктором и вытащила его с поля боя, и потом они поженились.
Ещё очень хорошо помнятся покрашенные коричневой масляной краской крыльцо и часть пешеходного трапа, которая была под крышей веранды, – на них очень классно было кататься на ногах без обуви в носках, хорошо скользило.
Давно уже нет ни деды Андрея, ни бабки Дуни. Дядя Коля и тётя Лида тоже ушли, Нина живёт в Украине, а младшая Таня – сейчас баба Таня – на Камчатке, у неё тоже две дочки и трое внуков.
Хочется обязательно к ним слетать, но как только начинаешь заниматься умножением: три билета туда и обратно по сорок тысяч рублей каждый, итого двести сорок «тыщщщ» на дорогу, – и мечта откладывается до лучших времён.
После переезда в город кто-нибудь из взрослых провожал меня до автовокзала и усаживал на автобус до посёлка Медянкино в школу.
Для взрослых это было очень хлопотно, все работали на разных графиках: папа по четыре смены с утра, с трёх и в ночь, а между ними выходной. Мама на станции Серов-Заводской по двенадцать часов: смену с утра, следующую в ночь, потом из ночи и выходной. Бабушка работала на пятидневке на мясокомбинате – чистила чеснок.
На обратной дороге из школы до остановки провожала наша «классная» Анна Алексеевна, и на автовокзале опять кто-нибудь встречал. Каждый вечер решение проблемы по отправке мальца в школу и встрече вечером вызывало бурные семейные сцены, со временем у взрослых всегда цейтнот.
Как всегда, окончательное решение вынес отец. В один из вечеров он опоздал, встречая меня на автовокзале. Уже лежал снег, а я сидел на лавочке у остановки в одном валенке. Второй защемило в автоматических дверях автобуса, и водитель, не заметив, уехал.