Мама Стифлера
Шрифт:
Поэтому маму Дусю можно было встретить у магазина Кулинария, где она приобретала вкусную слепуху, в нарядных спортивных штанах пятьдесят шестого размера, и в дермантиновой куртке "сто карманов", стянутой шнурком чуть ниже колена, а Дина возбуждала по ночам Толика аппетитной целлюлитной попкой, с зажёванными между булками серыми азербайджанскими семейниками.
Что происходило внутри этой образцовой семьи — обывателей совершенно не волновало.
Единственное, аборигены стали замечать, что запах пиздятины в квартале стал слабее, а потом
Местное население возрадовалось, но ни с чем это приятное открытие не связало.
А зря.
Ибо Динозавр слёг в постель с явным намерением умереть от цирроза печени.
Врача к Динозавру вызывать не стали, поэтому просто накрыли её старым тулупом, и старательно не замечали.
На пятый день Динозавр умер. Как, впрочем, и ожидалось.
Ранним зимним утром Баклажан почувствовал, что он изрядно околел.
Виной тому стало отсутствие в доме отопления, по причине трёхлетней неуплаты коммунальных платежей.
Баклажан замёрз, и оттого проснулся.
В доме было тихо.
Безмятежно спала Тамагочи, трогательно зажав между коленей приметную голову Писи. Спокойным сном почивал Бородулька, обнимая во сне спортивную сумку с мандаринами, которой он разжился накануне, оглушив совком очередного охотника до Тамагочиных прелестей…
Громко храпела мама Дуся, уронив на пол тряпку, которую она подкладывала на ночь в трусы, поскольку страдала ночным недержанием мочи, а иногда и не только…
Тихо и безмолвно лежала в углу Динозавр, выставив из-под тулупа грязные конечности в дырявых носках разного цвета и размера.
А Баклажан мёрз.
"Нахуй Дине тулуп?" — подумал предприимчивый сожитель, и стал подкрадываться к Динозавру, аки тать в ночи.
"Ей похуй, а у меня яйца окоченели…" — ободряюще шептал себе под нос Баклажан, аккуратно стаскивая с Дины тулуп.
"Бум!" — громко стукнула об пол голова Динозавра.
"Еба-а-а-ать…" — слева направо перекрестился Баклажан, и сразу вспотел.
Динозавр была мертва.
Это Толик понял сразу. Он три года санитаром в морге работал, пока его не выгнали за излишнюю предприимчивость. Санитар Баклажан быстро высрал для чего к нему в морг периодически стучат старые ведьмы, и просят отдать им то рукав от одежды покойника, то кусочек мыла, которым трупы мыли. "Колдуют, бляди!" — смекнул Баклажан, — "По заказу, небось, работают. Порчу Вуду на алигархов пузатых наводят. Денег по любому имеют. С хуя ли я им бесплатно всё отдавать буду?" И открыл свой маленький бизнес. У него и прайс-лист имелся. В единственном экземпляре, написанный от руки:
"1. Одежда трупная — одна штука, тыща рублей,
2. Зуп покойника — одна штука, пятьсот рублей; оптом — сто рублей за зуп,
3. Кусок покойника, общим весом не более трёхсот граммов — три тыщи рублей…"
Бизнес развивался, приносил доход, и Баклажана сгубила элементарная жадность.
Толик решил не мелочиться, а продавать трупы целиком.
И спалился на первом же трупе, который он попытался
С тех пор нос Баклажана лишился костей, и свисал игривым хоботком, придавая фиолетовому Толикову лицу некую пикантность и готичность.
И сейчас Толик, подёргав носом-хоботком, совершенно точно определил, что Динозавр почил в бозе. Причём, как минимум, дня три назад, если судить по запаху.
С минуту Баклажан мучительно соображал что ему делать, а потом решил разбудить всех домашних, чтобы думалось веселее и интенсивнее.
— ДИНА ПОМЕРЛА!!! — завопил Толик, скорбно простирая руки над головой, и размахивая тулупом, — ВСТАВАЙТЕ, БЛЯДИ!!!
Первой, разумеется, услышав знакомый зов, проснулась Тамагочи.
Одновременно с ней очнулся Пися, и, не разобравшись спросонок что к чему, сунул палец в Тамагочин анус.
Третьим пробудился Бородулькин, и крепко прижал к себе сумку с мандаринами.
Мама Дуся на сыновий зов отреагировала недержанием мочи, но глаза не открыла.
— Дина померла… — потупив взор, снова доложил Баклажан, и шмыгнул носом, — Воняет уж…
Маша-Тамагочи подошла к лежащему на полу трупу, бесстрашно наклонилась над ним, и незамедлительно проблевалась мандаринами. Что не ускользнуло от острого взгляда Бородульки.
— Крысишь, падла?! — взревел Борода, и хищно скрючил пальцы.
— Иди нахуй, — скорбно воззвал к брату Баклажан, — с мандаринами потом разберёшься. Думай, чё делать будем?
Бородулькин расслабился, и почесал болячку на подбородке:
— Хоронить надо…
Баклажан исподлобья взглянул на Бородулькина, и спросил:
— А на что хоронить будем, а? У тебя бабки есть?
— У меня мандарины есть, — быстро ответил Бородулькин, и добавил: — Но я их на поминки не дам. Я их за бокс плана загнать хотел.
Баклажан понял, что от брата путных советов не дождёшься, и повернулся к Писе:
— Ну что, залупа молдавская, скажешь?
Пися замычал, и стал быстро колотить рукой по воздуху.
— Чё мычишь, блядина? — задал Толик риторический вопрос, и ещё раз взглянул на Динин труп.
Пися не унимался, а подскочил к шкафу, и принялся стучать по его рассохшейся дверце, издавая не поддающиеся расшифровке звуковые сигналы.
Баклажан нахмурился:
— Что ты хочешь? Шкаф ломать?
Пися закивал лысой головой, и лёг на пол, сложив на груди руки.
Толик напрягся:
— Ты предлагаешь Дину в шкаф спрятать, мудило?!
Пися замотал башкой, и снова застучал по шкафу кулаками.
Тамагочи прекратила блевать, утёрла губы рукавом, и перевела:
— Пися говорит, что может из шкафа гроб сколотить, если надо.
— Оно, конечно, дело хорошее… — пожевал губами Баклажан, и поинтересовался: — А могильщикам чем платить? А поминки? Водку на что покупать?
Услышав знакомое слово "водка", очнулась мама Дуся, каркнула: "Нету водки! Всё выжрали вчера, уроды!" — и обильно ссыкнула вдогонку.