Мама, не плачь
Шрифт:
— А что так? Ты же не косячила.
— Декан сегодня подводил итоги сессии, высказался. Типа, дурочки одни на факультетах собрались. Меня вояки девушкой года выбрали, другая топлес на столе танцует. Подгадила Шпак, сучка. Теперь и за нее отдуваться.
О, помню, о чем речь. Оторва с третьего курса. Сессию ей за папу с мамой натянули, хотя дамочка рекорд по прогулам поставила. На радостях они группой отжигали в кафешке рядом. Шпак умудрилась намешать настолько знатно, что в одних трусах на столе отплясывала. Говорят, публика была в восторге. Предки вчера кавалькадой в ректорат примчались, орали, аж окна пузырились. Ведь если любимая
— Ну и плюнь. Шпак мозги промоют дома, к февралю уже все забудут про случившееся. Еще кто-нибудь отчебучит, газетчики на них переключатся. Вроде как раз у дипломатов сессия в конце месяца заканчивается. Они каждые полгода гремят по всем углам.
— Вот именно. Шпак из старой шляхты, ее не тронут. А наказать кого-то нужно? Нужно. Вот на меня и нацелились.
Может и так. Но получается, что я сегодня в роли нештатного психотерапевта выступаю. Да и обидно будет, если Катажину срежут. Она меня больше не теребит, своими проблемами занята. Придет какая-нибудь другая пробивная, из упоротых, станет социалку требовать. Оно мне надо?
— Возьмешь с собой? Можешь всю коробку прихватить, у меня еще две… Значит, слушай сюда. Тетя Блютих плохого не посоветует. А еще я местные правила освоила, подковерные заморочки постигла… Завтра с утра наодеваешь парадку и едешь на прием к начальнику флотского училища. Вроде его кадры на спартакиаде орали громче всех?
— Видео смотрела?
— Конечно, его вся Лира по кадрам разбирала. Топик у тебя был шикарный, кстати… О чем это я? О начальстве… Приезжаешь, на прием не записываешься, секретарю сразу в лоб — встреча по личному делу. Если бухтеть начнет, обещай журналистов позвать, жаловаться им будешь на то, что тебя бедную и несчастную опорочили.
— Выгонят.
— Вояки прессу боятся, особенно разные боссы. Имидж портить нельзя, с должности попрут. На встрече дави, что тебе карьеру ломают. И что это так не оставишь. Запомни — ты староста курса. Отличница боевой и политической. И хочешь влетевших бравых космонавтчиков из дерьма вытащить. Ты — спаситель, протягиваешь руку помощи. Их по всем желтым листкам тоже неплохо прополоскали… Проси рекламную кампанию. Чтобы в форме, на фоне какого-нибудь эсминца зовешь прогрессивную молодежь к светлому будущему. Догоним и перегоним, не посрамим и все такое… Подожди, я что-то похожее видела.
Распахнув экранчик, быстро пролистала и нашла нужное. Когда в первый раз эту подборку увидела, исплевалась вся. Безрукие бракоделы мастерили, не иначе.
— Линк тебе переслала. Покажи и задай вопрос: как можно на молодежный плакат старую швабру пихать. Все потенциальные курсанты разбегутся. Другое дело — ты. Лямочки подтянешь, грудь вперед, юбочку до середины бедра и речь толкнешь. Речи писать у них получается, а вот с визуальным рядом полный облом. Требуй, чтобы тебе компенсировали возможные проблемы в Академии. Хотят девушкой года выбрать — пусть отрабатывают.
— Я же гражданская, какая форма? — не понимает до конца Катажина.
— Добровольческая эскадра флота Варгавы. Я их плакат видела во время митинга замгубернатора… О, кстати! Вторым заходом к нему иди. Но здесь уже будешь говорить
Доев еще кусочек рулета, Катарина достала платочек, аккуратно вытерла рот и посмотрела на меня без слез в глазах. Все, девочка теперь будет перспективные проекты просчитывать, варианты прикидывать и речь репетировать. До акулы от политики ей пока еще далеко, но на местную барракуду уже может претендовать.
— Откуда в тебе столько цинизма, Блютих?
— Во мне? Я вообще мизантроп по жизни. Когда у тебя перед глазами каждое утро из строя случайным образом выдергивают соседку по бараку, потом приставляют к затылку ствол и вышибают мозги — почему-то перестаешь любить людей… Но я выжила, в будущем получу хорошую специальность, заведу кучу детей и стану жить назло всем политикам, воякам и прочим карьеристам. Потому что с трибуны лозунги орать — очередь за горизонт. А затор в сортире пробить уметь буду только я… Но тебе скидку сделаю, когда позовешь в пентхаузе унитаз менять.
— Спасибо. Если до этого дойдет, премию получишь… Я тебя услышала… Мир?
— Мир, — пожимаю протянутую руку. — Ладно, я погребла дальше. Значит, вояк журналистами пугаешь, кандидата завлекаешь молодежной поддержкой. Если к замгубера не сможешь с первого захода прорваться, мне звякни. Я на его митингах для ГК микрофоны собираю и звук обеспечиваю. Будет проблема — через босса встречу продавлю. У меня босс по той линии — правильная тетка. Идет по политическим трупам без сожаления.
— Хорошо, поняла, — Катажина смотрит на значок на куртке и повторяет: — Еще раз спасибо. Если у тебя какие проблемы будут, звони. Постараюсь помочь.
— Вместе мы завоюем этот мир… Или хотя бы прогнем под себя. Слово даю.
Полдвенадцатого ночи. Смотрю на себя в зеркало в ванной. Пытаюсь поговорить с мамой. Когда мне совсем плохо, когда я запуталась и начинаю сомневаться в достижении поставленной цели. Я знаю — мама меня слышит, даже если не может ответить сразу. Если чем-нибудь занята, как раньше, на ночных дежурствах. Я тогда клала комм рядом с подушкой, сидела, обняв колени. И смотрела на крохотный экран, ждала, когда завибрирует ответный звонок. Мама всегда меня набирала, как только находила свободную минутку.
Я пытаюсь понять, почему все так неправильно вокруг? Местные, они ведь выглядят как люди. Правда? Две руки, две ноги, голова. Они даже могут проявлять эмпатию временами. Хотя в башке прошиты деньги на первом месте. Деньги и карьерный успех. Даже врачи, кто ужасался шрамам на моей спине, одновременно между собой жаловались на плохие сборы трофеев в уничтоженных городах. Что любимый сыночка не успел к разграбленному банку и привез чемодан детских игрушек, которые особо и не продашь. И что наемники сволочи, это даже не обсуждается. Но не потому, что залили напалмом уничтоженные прибрежные кварталы, а потому что десантников на ноль помножили и в лагерь загнали. Это аборигенов не жалко, они давно выкаблучивались и заслужили. Десантуру-то за что?