Мама на Рождество

Мама на Рождество

Киллиан

– Благодарю, миссис Торн.

Няня моей дочки вежливо улыбается и кивает.

– Счастливого Рождества, мистер Томас, – отвечает она и выходит из дома.

Я разворачиваюсь и сталкиваюсь взглядами с Милли, которая, прижимая к себе своего старого медведя по имени Гризли, смотрит на меня, склонив голову набок. Ее волосы слегка растрепались и теперь комично торчат в стороны.

– Ну что, Панда? Чем займемся? – спрашиваю присев.

Я называю так свою дочь, потому что в три

года она заявила, что будет пандой, когда вырастет. И заставляла меня так называть ее. Сейчас, в свои пять, Милли в полной мере осознала свою выгоду быть девочкой, папиной принцессой, так что больше не сравнивает себя с медведем, но прозвище прижилось.

– Разбирать подарки, – она кивает в сторону стоящей в углу елки.

– Рановато еще для подарков, Рождество не наступило.

– А когда наступит?

– Через пару дней.

– Тогда зачем там сейчас лежат подарки?

– Санта принес их заранее.

– Зачем?

Я вздыхаю, потому что вот этот поток вопросов всегда ставит меня в тупик. И, если еще на такие банальные, как «Почему небо голубое?», я могу ответить, то про Санту что-то совсем растерялся.

– Это просто коробочки, они пока еще без подарков.

И правда, нахрена я набросал подарки заранее?

– Тогда почему тяжелые?

– А там… гири.

– Как у тебя в спортзале?

– Да, – облегченно выдыхаю, когда Милли сама начинает подсказывать ответы.

– А зачем они там?

Хочется ругнуться, но при ребенке нельзя. И так всегда, когда я возвращаюсь из длительных рейсовых командировок. Я настолько привыкаю там общаться без ограничений, что потом сложно перестроиться дома. Сейчас снова ругательство щекочет кончик языка, но я держу себя в руках.

– Не знаю. Слушай, нам нужно в торговый центр.

– А зачем? – задает она любимый вопрос, но я уже вижу ее интерес, загоревшийся в глазах.

– Нужно купить подарок дяде Фреду.

– Мы купим ему мягкую игрушку? – загорается она и начинает хлопать в ладоши, а я прикрываю глаза и еще раз выдыхаю. Кажется, на этот раз пронесло от углубления в тему гантелей в подарочных коробках. – Я буду выбирать, ладно?

Милли продолжает перебирать варианты подарков для Фреда Коулмана, пока я несу ее в спальню принцессы, чтобы расчесать и заплести ее любимые хвостики. Потом переодеваю дочку и усаживаю у себя в спальне смотреть мультики, пока сам быстро принимаю душ и меняю форму пилота на свободный свитер и джинсы.

– Папочка, от тебя вкусно пахнет, – заявляет Милли, когда я появляюсь из ванной.

– Спасибо, детка, – улыбаюсь своему маленькому критику и прохожу в гардероб, чтобы надеть часы и браслет на запястье.

– Ну как? Готова?

– Ага.

Милли бодро спрыгивает с моей кровати, не откладывая медведя, и несется к лестнице, шурша утепленными штанами. Ее задорные хвостики подпрыгивают в такт движениям. Я улыбаюсь еще шире. За эти две недели я так чертовски соскучился по дочери.

– Папочка, только я не доела свою кашу, – огорошивает она меня как раз перед тем, как мы собираемся обуться.

– Давай променяем кашу на… скажем, пиццу.

– Ура! Пицца! – радостно восклицает она, а потом хмурится. – Но миссис Торн сказала, что я должна

каждое утро съедать не меньше десяти ложек, иначе не вырасту. А я не могу быть всегда такой маленькой, потому что тогда я никогда не достану до шкафа со сладостями.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– А сколько ложек ты съела?

Она начинает загибать пальчики, деловито бубня себе под нос и хмурясь. Я с умилением наблюдаю за сложными подсчетами.

– Пятнадцать тридцать восемь! – выдает она с гордостью, а я, уже не скрываясь, смеюсь.

– Это больше десяти.

– Правда? – с сомнением в голосе спрашивает она.

– Точно больше.

– Ну я все равно съем еще две, – Милли разворачивается и бежит на кухню. – Ты только без меня не уходи! Ты же сам подарок не выберешь!

– Каша уже остыла. Может, подогреть?

– Нет! – выкрикивает дочка из кухни, а я качаю головой.

Достаю из шкафа свои ботинки, сапожки Милли, перекладываю кошелек из форменной куртки в повседневную, и в этот момент слышу стук в дверь. Распахиваю ее и замираю. На пороге, широко улыбаясь и, как всегда, выглядя роскошно, стоит моя жена.

– Алекса, – приветствую ее сухо.

– Привет, Кил. Как дела? – она пытается заглянуть за мое плечо, но я закрываю собой весь дверной проем. – Могу я увидеть Милли? Я привезла ей подарок на Рождество, – она поднимает повыше небольшую коробку.

– Не можешь. Подарок оставляй, я поставлю под елку. Опять на Рождество уезжаешь?

– Да, – тянет она неуверенно, дергая бант на коробке. – У меня выступление.

– Мгм, – коротко отвечаю, снова злясь на нее. Надо же, два года прошло с момента, когда я вытравил Алексу из нашей с дочкой жизни, а все равно еще неприятно ноет в груди, когда она в который раз предпочитает работу семье.

– Слушай, я завтра улетаю, хотела бы увидеться с дочкой.

– Надо было прийти за час до отлета. Тогда бы тебе не пришлось придумывать отговорки, почему ты должна быстро ретироваться.

– Ты несправедлив ко мне.

– Это я говорю, еще и накинув сверху небольшой кредит доверия.

– Какой же ты…

– Кто? – прерываю ее. Этот разговор начинает меня утомлять.

– Говнюк, – бросает она резко, превращаясь в привычную мне Алексу с острым языком. – Передавай привет Милли, – цедит сквозь зубы, всовывает мне в руки коробку и, развернувшись на высоких каблуках, спускается с крыльца.

Когда-то этот дом планировался как семейное гнездышко. Отец предупреждал меня, что Алекса и «гнездышко» – это полярные понятия. Но я не прислушался. Я тогда был чертовски сильно влюблен в певицу из бара, и мне казалось, что с ней я могу быть счастлив. Потом я думал, что после рождения ребенка она обязательно бросит карьеру и осядет дома. Дальше мы ругались, потому что я не имел права требовать оставить мечту, потому что так хочу. Она ведь не требовала от меня бросить мою. Что ж, я посчитал претензии справедливыми и оставил ее в покое. А затем она объявила, что нам нужно переехать в столицу штата – Мадисон. Якобы там для ее и моей карьеры лучшие условия. А то, что наша дочь не будет видеть залив Грин каждый день из окна и расти в уютном городке, ее совсем не интересовало.