Мама, мама
Шрифт:
Вайолет подумала, что однажды Уилл исполнит пророчество их матери точно так же, как это произошло с остальными Херстами. Джозефина назвала Роуз «пропащей», и та пропала. Джозефине нравилось обвинять Вайолет в сумасшествии, и та ни с того ни с сего съехала с катушек. Джозефина относилась к Уиллу так, словно он был продолжением ее самой, и было лишь вопросом времени, когда он начнет обращаться с людьми так же, как это делала она. Он был добрым мальчиком, но у него не было шансов вырасти хорошим человеком с матерью, которая его подавляла, учила наказывать и манипулировать.
Вайолет читала, что однажды дух появился перед
После телефонных звонков Вайолет и Эди растянулись на полу в комнате отдыха, играя в бинго, которое недавно пожертвовал центр женской взаимопомощи.
– О, двадцать четыре, – сказала Эди. – Так что ты собираешься делать с Роуз?
Во время дневной групповой терапии Вайолет обсуждала великий побег Роуз и ее странное возрождение.
– Бинго! – Вайолет была слишком величественна для победных танцев. – Наверно, проигнорирую ее. Я не уверена, что доверяю Роуз. У меня такое ощущение, что ей что-то нужно.
– Твоя очередь, – сказала Эди Вайолет. – Значит, ты не собираешься ей отвечать?
– Ты заметила, что на некоторых шарах стерлись числа? Этому набору, наверно, лет пятьдесят. Как вы думаете, сколько мы бы выручили за него на eBay?
Ее попытка отвлечь внимание не удалась. Воцарилась гнетущая тишина; другие девушки косо поглядывали на нее, складывая свои фишки для игры в лото.
– Как я ни злилась, что Роуз сбежала, я была рада. Я всегда думала, что она тоже. Есть что-то жуткое в том, что она возвращается, особенно сейчас, на гребаном зените всей этой истерии Херстов.
– Постой, – сказала Коринна, используя свою карточку для игры в бинго, чтобы показать «Т» («тайм-аут»). – Как ты думаешь, твоя сестра живет под чужим именем?
Не дав Вайолет возможности ответить, что она не знает, Коринна добавила:
– Это реально тяжело. Я пробовала. Выдумывала имена и адреса. Все время боишься, что кто-то узнает тебя, пока ты заправляешь машину, и позовет по имени.
– А ты почему сбежала? – спросила Эди. Коринна пожала плечами.
– Не знаю. Мне нравится идея чистых листов.
Может быть, это было просто воображение, но Вайолет показалось, что все присутствующие в комнате одновременно вздохнули. Каждый, кто совершал попытку самоубийства, знает, что это тоже в некотором роде чистый лист. В каком-то смысле саллекхана Вайолет не сильно отличалась от решения Роуз уйти. Голодание до смертельного исхода было единственным пришедшим ей в голову способом увеличить расстояние между собой и матерью. Единственным способом распрощаться с ролью нелюбимой дочери и любимого козла отпущения.
Коринна задумчиво покрутила на руке больничный браслет с именем.
– Слушай, серьезно. Напиши этой стерве и спроси, как ей удалось сбежать так, что никто не заметил. После того, как я выйду отсюда, мне придется вернуться в трейлер к моей 150-килограммовой мамаше и ее кишащим глистами собакам. Мне нужен секрет фокуса большой сестры. Напишешь? Я даже марку тебе одолжу.
Вайолет все еще понятия не имела, что будет делать
В словах Коринны был смысл. Как это сделать? Если бы стояло лето, Вайолет могла бы взять палатку и жить в кемпинге. Но приближалась зима, а ее скудных сбережений не хватило бы на фургон. Она могла бы сесть на попутку или в автобус и поехать на юг, где тепло, – но что потом? Как ни иронично, единственным человеком, который мог научить ее, как исчезнуть бесследно, был все тот же человек, вызывающий в ней самые противоречивые чувства. Неожиданным образом все дороги вели к Роуз.
Отец отвез Уилла на ланч в местечко в десяти минутах от Покипси.
Дуглас внимательно вчитывался в многословные названия блюд, словно вскоре ему предстояла по ним викторина. Уилл, в свою очередь, не знал, что будет менее грубо: попросить официантку не поливать тост с сыром трюфельным маслом или выбрать макароны и попросить заменить чеддер на грюйер.
После того, как Дуглас заказал тушеные ребрышки и холодный чай, Уилл почувствовал, как его плечи расслабились. Он волновался, что отец закажет скотч.
У столика неподалеку официант со смаком знаменитого шеф-повара перечислял гостям фирменные блюда. Наблюдая за ним, Дуглас откинулся на спинку стула и заявил:
– Иногда я жалею, что не пошел в кулинарную школу. Я люблю еду. Но в этом больше нет особого смысла. Твоя мать превосходно готовит.
Уилл не знал, что ответить. Он попытался представить, как отец возится с кастрюлями, а не с компьютерным кодом. Он ни разу не видел, чтобы тот сварил хотя бы яйцо.
Хотя потом он припомнил, что несколько лет назад отец ходил на мастер-класс по изготовлению мороженого. И как-то летом, еще до того, как сбежала Роуз, Дуглас наготовил огромную серию своеобразных вкусов – вроде сорбета с белым вином и джелато с халапеньо. Но в середине августа его любимая мороженица оказалась на гаражной распродаже на заднем дворе Херстов. Если Уилл не ошибался, ее продали за пятнадцать долларов, и больше подобный агрегат в доме не появлялся.
– Знаешь, а мы ведь познакомились на кухне. – Дуглас посмотрел вниз, на бокал с водой. Он начал неистово вращать стакан, устраивая в нем водоворот, что, замечал Уилл, он часто проделывал с красным вином.
– Вы с мамой?
Отец кивнул.
– Мы работали в одном стейк-хаусе, когда были студентами. Моя мама только что умерла. Мама Джо выставила ее из дома. – Дуглас бросил печальный взгляд на чесночное масло в форме сердечка в своей тарелке. – Когда я встретил твою маму, она была такой кокетливой, такой энергичной. Она была официанткой, а я – помощником официанта. Никто не видел ее без красной помады – она всегда подводила ей губы. В своем художественном колледже она была обнаженной натурщицей на уроках рисунка.