Мама, мама
Шрифт:
Она просмотрела рисунки пациентов, которые были приклеены к пробковым доскам скотчем (гвозди, видимо, они могли проглотить или использовать для нанесения себе увечий). Коллаж из отпечатков пальцев в тысячный раз обратил ее мысли к Уиллу. За все то время, что ее расспрашивали о нем, никто так и не сказал ей, как у него дела. Она хотела знать, вернулся ли он домой из больницы. Она надеялась, что ему не больно. Обойдя всю больницу, она направилась по длинному коридору в сторону своей комнаты. Она почти дошла, как путь ей преградила медсестра.
– Вайолет, правильно? – спросила женщина. – Твоя мама оставила это на ресепшен, когда приходила подписывать бумаги.
Потянувшись за конвертом, Вайолет почувствовала, как кровь застучала в висках. Мамины письма всегда
Вайолет поежилась, вспомнив силуэт Роуз в коридоре вечером, когда все случилось. У нее сдавило горло, когда она отделяла синим ногтем уголок конверта. Это был почерк Роуз – идеальные круги, ровные палочки – словно она рисовала человечков, – нажим чуть слишком сильный. Их мать всегда возмущало, что новое поколение позабыло каллиграфию.
Дорогая Виви,
Шлю тебе привет из офисного ада. Почти каждый вечер я пропадаю на уроках актерского мастерства, так что у меня есть время для писем только днем на работе. Складывается впечатление, что офисная жизнь – это большое актерское упражнение, где все перекладывают бумажки и изображают страшную занятость. И я тоже изображаю, что готовлюсь к совещанию, а сама пользуюсь случаем написать тебе и спросить обо всем, что упустила за год…
Как там дела в нашей старшей школе?
Ты получила права?
У тебя есть парень?
Ты все еще думаешь о художественной школе? Надеюсь, да. Знаю, раньше я не всегда понимала твои работы, но они хороши. Тебе стоит попробовать. Что бы ты ни выбрала, не попадай в это офисное рабство, как я. Каждую секунду здесь тааак скучно. Половина тех, с кем я работаю, даже не потрудились спросить мое имя, а остальные – слишком богатые снобы для того, чтобы вспомнить, каково это – быть молодым и нищим. «В смысле, нищим?» – спросишь ты. Сегодня утром я купила бумажные фильтры для кофеварки в кредит!
Наверно, это прозвучит очень глупо и оптимистично, но, думаю, скоро я вздохну свободнее. Я снова хожу на кастинги, с одного мне перезвонили, и я держу пальцы, чтобы все получилось. Мой новый учитель по актерскому мастерству – лучший. Однажды он выдал: «Роуз, тебе за двадцать и в этой профессии таких, как ты, полно. Тебе нужно подумать, кто лучше всего откликается на тебя в реальной жизни. Кто улыбается тебе, еще толком не узнав тебя? Выясни это и иди на кастинги рекламы товаров, которые покупают эти люди». Моя категория – дети и старики. Если верить этому учителю, я положительный персонаж, но не главная героиня. Что-то вроде милой девушки из офиса или надежной старшей сестры. Иронично, правда? Мое амплуа – именно те роли, в которых я лажаю в реальной жизни!
Что подводит меня к цели этого письма… Прости, что поступила с тобой так же, как с остальными. Я знаю, мы всегда были очень разными, но сейчас понимаю, что должна была посвятить тебя в свой план. Мне просто не хотелось, чтобы кто-то критиковал меня, и я действительно не хотела, чтобы кто-то уговаривал меня остаться. Дэмиен предложил мне жить вместе, а мама с папой этого ни за что бы не допустили. Ты знаешь, как бы это было… Папа зовет его на ужин, мама отпускает комментарии про «жизнь во грехе». И я решила, что прыгнуть на поезд – это лучший способ упростить всем жизнь.
Я очень надеюсь, что ты поиграешь со мной в друга по переписке, а еще – что ты будешь держать мой адрес в секрете. Конечно, если мама еще не видела письма и не сложила
Я скучаю по тебе!
Роуз
Для Вайолет не стало сюрпризом ни то, что ее сестра жива и здорова, ни то, что она живет в городе. Именно это сообщила полиция год назад, завершая короткое расследование по делу о пропаже человека. Все закончилось облегчением и неловкостью, когда машину Роуз эвакуировали со станции Покипси пригородной железной дороги Метро-Север. Парковочный талон давно истек, а на переднем сиденье полиция обнаружила прощальное письмо Роуз к Херстам. На записи с камер было видно, что Роуз купила билет в один конец до Центрального вокзала, расплатившись кредиткой, которой, подтвердили в банке, она пользовалась до сих пор. Это подтвердило тайные опасения Вайолет: все «дело» было результатом чрезмерной реакции ее матери, раз в пять превышающей адекватную, – не говоря о впустую потраченных средствах налогоплательщиков и сочувствии окружающих.
После того, как исчезновение было признано добровольным, хлынули эмоции другого рода в попытке затопить вакуум, вызванный отсутствием дочери. Родителям Вайолет удалось справиться (с трудом) с паникой по поводу так называемого похищения Роуз, но они были совершенно не готовы смириться с тем, что их золотой ребенок ненавидел их настолько, чтобы вычеркнуть из своей жизни. Дуглас, даже в своей сдержанной манере, выглядел подавленным уже несколько месяцев. Джозефина просто бесилась, когда ее игнорировали. Уилл тоже злился – в силу преданности матери. А Вайолет… Как только Вайолет на сто процентов убедилась, что Роуз в безопасности, она начала до тошноты ей завидовать. Ей хотелось свободы, которую получила сестра, – разумеется. Но больше всего Вайолет завидовала тому, каким коварным способом Роза вырвалась на свободу. Она сбежала, делая все, о чем просила ее Джозефина, и дожидаясь подходящего момента, чтобы взбунтоваться. Напротив, ежедневные маленькие демарши Вайолет заставляли мать быть настороже. Чем сильнее дочь сопротивлялась, тем более удушающим становился контроль Джозефины: вокруг горла Вайолет обвивалась цепь, которую она создавала своими руками.
Родители Вайолет не обманули полицию: исчезнуть на несколько дней, не сообщив никому, действительно было нетипично для Роуз. С другой стороны, они не упомянули обо всех странностях ее поведения, на протяжении месяцев нагнетавших обстановку дома: Роуз забросила учебу в театральном вузе и стала подолгу гулять одна – предположительно, уезжая на пригородных поездах.
Только Вайолет и ее мама знали причину внезапной стервозной отрешенности Роуз. У нее появилось недомогание, которое можно вылечить либо – а) двухчасовым посещением центра планирования семьи, либо – б) восемнадцатью-двадцатью годами каторги. Роуз выбрала первое: «А» значит «аборт». Если бы Вайолет догадалась о ее плане раньше, она бы аплодировала Роуз за то, что она не стала рожать ребенка Дэмиена, из-за эгоистических мотивов (гены, родословная, наследство). Она бы сказала сестре, что у нее впереди много времени, чтобы помыкать мини-человеком, который делит с ней фамилию. Вайолет нутром чувствовала, что Джозефина – главная причина, по которой Роуз сделала то, что сделала. С такой матерью, как у них, невозможно было не приравнивать превращение в мать к превращению в монстра.
– Можно ли узнать, с чем это связано? – Уилл стоял с прямой спиной, скрестив руки на груди, копируя возмущение матери.
– Я должна задать вам несколько вопросов о вашей дочери, Виоле. Ваша семья оказалась под нашим наблюдением, когда ваша старшая дочь, – взгляд Трины Уильямс скользнул по блокноту, – Розетт, убежала из дома. Это формальность. На будущее, каждый раз, когда ваша семья попадает под внимание правоохранительных органов, служба защиты детей обязана провести расследование. Это не займет много времени.