Малышка

Ти Эллин

— Сам ты кукла! Кен. У тебя, как и у него, яиц нет.

Стискиваю зубы, чтобы не рассмеяться, потому что знаю, что это взбесит Арину. Мне вообще сейчас нужно вести себя крайне осторожно, потому что она на взводе, обижена, растоптана, и вообще, не в лучшем расположении духа.

Я даже не могу закинуть её на плечо и утащить отсюда, потому что в данной ситуации она подумает, что я тоже принимаю её за черт знает кого, раз не учитываю её мнение. Сложно.

Пока Влад с самым оскорбленным видом потирает щёку и пытается словесно обидеть Арину, она подходит ко мне, не давая

распустить руки в сторону этого идиота, и с вызовом произносит:

— Ты обещал хорошее настроение. Сделай его!

Улыбаюсь, потому что она сама готова уезжать со мной, и молча беру малышку за руку, отводя к машине.

— Чего желает малышка? Парк, кафе, кино? — завожу машину и вижу, как Арина улыбается. Это отдалённо напоминает наши отношения пару лет назад, что лично меня очень радует, потому что этот игнор и холодность раздражают дико. Мы слишком много времени потеряли, пора наверстывать.

— Хочу кушать твои блинчики и смотреть на закат, — неожиданно выдает малышка, кажется, на секунду испугавшись своих желаний.

— Блинчики у меня дома.

— Знаю. Ты против?

— Нет, просто уточняю, правильно ли тебя понял. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко, малышка…

***

Арина

Я не знаю, делает ли он это специально, или он и вправду такой заботливый, во что мне верится больше, ведь я знаю Макса с самого детства, но последняя фраза сбивает меня с ног, и я чувствую, как по щеке катится одинокая слеза.

Все эти два года мне было очень сложно принять как данность то, что я не нужна Тимофееву, что мы действительно не пара, что моя влюбленность — это просто что-то детское и ненастоящее.

Я смогла себя в этом убедить и уже через год перестала плакать в подушку и пересматривать все совместные фотки. Удалила их, если честно, потому что рука всегда машинально тянулась к галерее.

У меня было подобие отношений ещё до Влада и поступления. В новой школе за мной ухаживал парень, но относился он ко мне ничуть не лучше Старцева, только что в кровать не затащил, хотя пытался.

За это время я настолько привыкла к потребительскому отношению к своей персоне, что элементарно забыла, как бывает иначе. А ведь с ним всегда было иначе.

Он приезжал ко мне среди ночи, стоило только позвонить. Покупал мне все, кормил вкусняшками, узнавал, выспалась ли я, и ещё много всяких моментов, которые я старательно гнала из своих воспоминаний больше двух лет.

И тут: «Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко».

И я плачу не потому, что чувства к Максу вспыхнули вновь. Я плачу, потому что вдруг осознала, что все это время со мной обращались исключительно как с собственностью. Ещё и не самой нужной.

Мы отъезжаем от общаги, и я надеюсь, что Макс не услышит мою минутную слабость, потому что рассказывать о причине слёз я не готова. Признаться честно, мне радостно, что общение понемногу возвращается в прежнее русло, хотя ещё каких-то два года назад я сама оборвала все связи с ним и мечтала больше никогда не видеть эти хитрые глаза. Но я повзрослела, возможно, даже поумнела немного и поняла, что дружбу менять нельзя ни на что. Особенно

такую дружбу. Как бы дерьмово он ни поступил со мной в тот злополучный день, его забота и хорошее отношение все же перекрывают тот единственный случай идиотизма.

Из друзей, настоящих друзей, у меня осталась только Лерка, но она семейный человек, и её не так просто выдернуть на прогулку. С Юлькой мы вроде и дружим, а вроде и не особо, а остальной народ из компании, с которым мы проводим выходные, мне больше знакомые, чем друзья. Влада же я видеть больше в принципе не желаю.

Иронично, что я поняла, насколько дерьмовый он человек, когда рядом появился Макс, правда?

Да и плевать. Он прав, я не должна терпеть такого ужасного отношения к себе. Я всё-таки девушка, а не его личная вещь.

Через пару минут слёзы заканчиваются, я вытираю щеки и отчего-то улыбаюсь, хотя сама не знаю почему.

Макс останавливается у своего дома, живёт он совсем близко к общаге, выходит из машины и, пока я пытаюсь отцепить ремень безопасности, открывает дверь и подаёт руку, опять заставляя краснеть.

— Пошли, малышка, нужно ещё зайти в магазин, — я выхожу из машины и иду следом за Максом в «Пятёрочку» за углом.

— Зачем?

— Ты же хочешь блинчики? У меня закончилось молоко, — он пожимает плечами и открывает дверь магазина, пропуская меня внутрь.

— Ты утром приготовил целую гору, я думала, ты меня будешь ими кормить.

— Утром ты убежала, и я с горя сожрал их все, — хохочет Макс, набирая полную корзину всяких вкусняшек, причём мною обожаемых.

— Ты куда столько набрал? — корзинка ломится от фруктов, чипсов, йогуртов и ещё всяких полезных и вредных продуктов. — Я наемся, стану огромной, как шар, и ты не сможешь вытолкать меня из своей квартиры, — смеюсь, когда мы подходим к кассе, а рыжая девушка с самой милой улыбкой спрашивает, нужен ли нам пакетик.

Макс что-то говорит кассиру, даже разглядев на бэйджике красивое имя Мирослава, а потом поворачивается ко мне, наклоняется к самому уху и тихо шепчет:

— Оставить тебя в моей квартире и есть коварный план, малышка.

Что?

14. Лерка

К дому Макса мы топаем в немного неловкой тишине. Не очень понимаю, как реагировать на произнесенные им ранее слова, и поэтому молчу, стараясь переварить информацию. Я помню, что он может шутить даже на такие темы, знаю, что может ляпнуть не подумав, но отчего-то не особо верится, что Макс сказал это в шутку.

Или я не хочу, чтобы это была шутка?

Не знаю, правда, я окончательно запуталась в себе, в нём и вообще во всем мире. Он ведёт себя странно, я, кажется, не лучше. Мы возвращаем дружбу или что мы делаем? Если да, то выйдет ли у нас это сделать? Два года нельзя выбросить из жизни. Нельзя.

Уже подходим к подъезду, когда вдруг в меня на самокате почти въезжает мальчишка лет пяти. Он поворачивает вправо в самый последний момент, но все же падает прямо мне под ноги, а я успеваю только схватить его за руку и спасти голову от удара об бордюр.