Малышка Мелани
Шрифт:
— Нет, Нестор, она служит в полиции.
— Ага! Подружка того супер-пупер-полицейского? Стоп, или это она доставила тебе сумку, а про нравы в полиции ты наврала, чтобы раззадорить меня? Что ты тоже способна придумать крутой полицейский сюжетец, но для лав-стори? Ловко! Погоди, погоди, не перебивай! Она выследила шантажиста, он ее ранил, и она попала в больницу? Точно, ты вчера была у нее в больнице? Она поклонница моего таланта и поэтому передала привет для меня? Ну, чего молчишь? Я ведь угадал!
— Угадал, но… — не
— Твоя Элис — мать-одиночка, и ты по-христиански решила помочь ей: пожить с ее дочкой, пока Элис в больнице? Да?
— Э-э-э… Откуда ты знаешь, что дочка?
— Слушай, дорогая, телефонные аппараты наших благодетелей самые лучшие! Я же слышал ее голос и голос ребенка на фоне! Она обратилась по имени. Ох, как же? Мари? Мелис?
— Мелани…
— Ну, Мелани! Я же говорю, лучшие аппараты! Я услышал, как кто-то попросил тебя передать мне привет. Интересно, передашь, не передашь? Передала. Надо, думаю, спросить, кто такая Элис, а ты уже повесила трубку. Кстати, рукопись-то цела?
— Цела.
— Слушай, неужели правда из-за твоей рукописи кого-то ранили? Я ведь так, фантазировал на тему. Просто не верится!
— Ранили. Но не из-за рукописи, конечно. Там случайно произошла перестрелка.
— И рукопись в крови?!
— В крови, но…
— Да какая разница, из-за чего стреляли! — перебил он. — Главное, рукопись в крови! Ей же теперь цены нет! И название идеальное: «Капли отцовской крови»! А тут кровь матери! Тем более! Я звоню Рейно! В какой больнице твоя Элис?
— Ни в коем случае!!!
— Дура! Да ни в коем случае тебе нельзя упускать такую возможность! Это такой шанс! Такая слава! Женщина-полицейский рисковала собой ради рукописи другой женщины! Ты хоть понимаешь? Надо было сразу брать быка за рога, а ты вторые сутки где-то шляешься! Значит, так. Я звоню Рейно, он посылает своих людей брать интервью у твоей Элис. И быстро, пока репортаж не прошел в эфир, мой агент перекупает права на твои «Капли» у твоего издательства. Напомни, как оно называется? Обложку делаем с подтеками крови. Всех женщин-полицейских зовем на презентацию! Акция! Леокадия де Орфез — любимый писатель женщин родной полиции! Ради нее они рискуют жизнью! Так, записываю, какое название у твоего издательства?
— Прекрати! — заорала я, разбивая гипноз его монолога. — Твой цинизм омерзителен! — Бросила трубку и тупо уставилась в голубоватый экран монитора. Меня трясло.
Через несколько минут он перезвонил.
— Успокоилась? Давай поужинаем часиков в восемь и обсудим подробности. Мне тоже нужно еще поработать.
— Работай. Какие такие подробности?
— Надин, я живой человек. Мне показалось, что у нас все только-только начало налаживаться, а ты вдруг пропала! Не подходишь к телефону, отключила мобильник. Что происходит?
— Ничего. Просто у тебя своя жизнь, у меня — своя. Давно, между прочим.
—
— Чудесной? Вот как? А кто сказал мне: «Все! Свободна!»?
— Ничего такого я тебе никогда не говорил!
— Ах неужели? А кто готов был убить меня, когда случайно напечатал вместо «пулемета» — «пеньюар»? Не помнишь?
— Перестань, Надин. Не передергивай. Ты сама сказала, что тебе нужно работать. А я что, против? Нет, конечно. Я и сказал, что, пожалуйста, работай, ты свободна! Мы свободные люди, живем в свободной стране!
— Это ты перестань. Слушать противно!
— Значит, ты решила мстить мне? Устроила сказочную ночь, вырвала признание, чтобы потом пропасть? Дескать, сходи, Нестор, с ума! Знай, кого теряешь!
— Я вырвала признание?
— А кто же? Знаешь, как мужчине трудно признаться в любви? Думаешь, так просто произнести эти три слова? Одно дело сказать: «я люблю икру», «я люблю тебя» — совсем другое!
— Нестор, я…
— Что «Нестор»? Что? Я скоро полвека Нестор, а ты надо мной издеваешься! Плетешь про какую-то больницу, про Элис, про ранение, про несчастную Мелани!
— Она счастливая!
— Замечательно, но мне-то до этого какое дело?
— Кажется, кто-то только что планировал акцию.
— Ты что, считаешь меня идиотом? Я что, не понимаю, что ты врешь? Рукопись у нее в крови и счастливая Мелани! Естественно, я подыгрываю тебе. А, по-твоему, я должен был явиться среди ночи и застать тебя с любовником?
— У меня нет никакого любовника!
— Конечно. Ты просто не подходишь к телефону.
— Нестор, я действительно сейчас живу с Мелани, пока ее… пока ее мать в больнице! Ей десять лет, я не могу ее бросить!
— И что, нет никаких родственников? Почему ты?
— Ну… Элис — мать-одиночка!
— Что, серьезно? Я угадал?
— Угадал.
— С ума сойти! Знаешь, Надин, как-то не укладывается в голове. И что, она, правда, из-за твоей рукописи ранена?
— Не совсем. Нестор! Я ведь тебе уже все рассказала!
Он вздохнул, помолчал.
— Знаешь, Надин, давай не будем ждать вечера. Пошли прямо сейчас пообедаем.
— Я не могу сейчас. Мне нужно встретить Мелани и накормить после школы. А потом мы поедем в больницу.
— К Элис?
— Конечно.
— О Господи… Значит, ты и завтра не сможешь пойти со мной на презентацию в Центр Помпиду?
— А сегодняшнее приглашение в ресторан — это аванс на завтра? Я правильно понимаю?
— Ну при чем здесь аванс? Надин, я соскучился, я тебя люблю!
— Во сколько завтра презентация?
— Официально начало в восемь, но ведь ты знаешь, как все собираются. Конференция, потом банкет. Я еще два месяца назад оплатил все. Я тебе говорил! Ты вечно ничего не помнишь!