Малышка для рокеров
Шрифт:
Но в какой-то момент, когда тело мое уже было параллельно полу, кто-то ухватил меня за плечи, остановив роковое падение. Я словно кружилась в невесомости и мое тяжелое туловище само собой вернулось на прежнее место и взгляд упал на того, кто придержал меня. Неужели Антон вернулся…? Нет. Это был Тол… Он не ушел! Он остался в квартире! Я только и успела, что слегка улыбнуться, прищурив пьяные глаза, как он с силой сжал мои плечи своими пальцами, буквально тряхнув меня.
— Повтори, что ты сейчас сказала! — приказал он.
Я улыбнулась еще шире. Мне не было
— Я сказала, что люблю тебя. Люблю с первой нашей встречи и до сих пор, — спокойно ответила я и пальцы Тола усилили хватку, от чего из уст моих вырвался легкий стон.
— Клинаева! Ты вообще хоть о ком-то думаешь, кроме себя?! Хоть о ком-то?! Как можно говорить такое человеку, у которого скоро свадьба?!
Я отрицательно помотала головой. Думаю, если бы музыкант не держал меня за плечи, я бы точно рухнула с кровати, но его руки придавали мне уверенности, от чего жесты мои стали размашистее. Я вспомнила слова родителей и, кажется, наконец-то поняла, что же они имели в виду на самом деле.
— Это была моя маска! Я притворялась, что мне нет дела, потому что я испугалась… Я и правда влюбилась в Антона, но это тоже был способ спрятаться… А ты! Твое грубое и холодное отношение ко мне тоже было маской! Маской крутого и заносчивого рок-плейбоя! Но потом ты понял, что у нас все по-настоящему, и снял маску… А теперь я сняла свою! Маски долой!
Тол внимательно смотрел на меня, пытаясь прочитать по этому блаженному лицу хоть что-то, но мои слова демонстрировали, что я больше не лукавлю.
— Что ты несешь? — прошипел Тол. — Ты же просто пьяна и завтра же пожалеешь обо всем этом!
Преодолев боль в плече, я подняла правую руку и коснулась губ солиста «ДНК» подушечками своих пальцев. Я отчетливо ощутила, как мое прикосновение прошлось дрожью по всему его телу. Он и сам не знал, но взгляд его в тот момент изменился навсегда.
— Привет, меня зовут Ярославна. С буквой «н», но друзья зовут меня просто Яся. А тебя зовут Толик, но это, как ты сам говорил, звучит по-дурацки, потому я буду звать тебя Тол.
Тол тут же понял к чему я клоню и слегка усмехнулся, опустив взгляд.
— Привет, Яся.
Я покивала, продолжая улыбаться.
— И мне плевать, если сейчас уже «немного слишком поздно» и если ты откажешь мне, как я отказала тебе тогда. Но я люблю тебя и хочу начать все сначала!
И усмешка на лице Салтыкова превратилась в мягкую и немного усталую улыбку. Он словно говорил: «Боже, ты меня однажды в могилу сведешь!». Вскинув голову, юноша притянул меня к себе за плечи и наконец-то поцеловал. В этом поцелуе заключалось сразу все, что он хотел сказать мне: назвать меня дурой; проклянуть меня за мой характер; попросить прощения за то, что не спас меня тогда; послать к черту весь мир и все обстоятельства; признаться мне в своей любви…
Не разрывая поцелуя, Салтыков положил меня на кровать и, забравшись на нее, навис надо мной, начав теперь поглаживать мои руки, которые недавно так сильно сжимал.
— Эй! — запротестовала я. — Я на первом
— Да что ты говоришь…? — съязвил Тол и вновь поцеловал меня.
В такой момент он предпочел не церемониться, словно время играло против нас. В какой-то степени так было, но мы отключились от внешнего мира и попали в свой собственный, наконец-то признав, что только это нам двоим и нужно.
Салтыков, в своей рьяной манере, стаскивал с меня одежду, а я, как могла, делала это с ним. Мне казалось, что от такого накала страстей я протрезвею в любую минуту, но все случилось ровно наоборот… Глаза Тола в один миг стали настолько пьяными, будто это он весь вечер не вылезал из бара. И его пьянила я, пьянила наша любовь и все то, что нам только предстоит пережить. Вместе.
Раздевшись полностью и раздев меня, бросая вещи в разные стороны, желая поскорее вновь заполучить меня, музыкант подхватил мою правую ногу и резко вошел в меня, заставив откинуть голову назад и громко застонать. Боже, как же я скучала по этому… Как я скучала по нему.
Нависнув надо мной теперь не как охотник над добычей, а как мужчина над предназначенной ему женщиной, Тол прошелся языком по моей шее снизу вверх, начав резко и быстро двигаться внутри меня, словно пытаясь отдать мне все то, что забрал у меня за те месяцы наших тяжелых и истощающих «отношений». Но между нами больше не было той грубости или ненависти, была лишь страсть и желание не останавливаться. — Какая же ты дура! — приговаривал Тол сквозь свои стоны. — Как я мог так сильно полюбить такую, как ты?! Сойти с ума, как первоклассник! Видеть тебя в каждой прохожей и слышать твой голос повсюду! Я думал, что погибну без тебя…
И этот придурок был чертовски близок к смерти! Но я спасла его тогда, а теперь мы спасем друг друга…
Обхватив ногами поясницу любовника, я впилась пальцами в его плечи. Мне не хотелось закрывать глаза… Я не отрываясь смотрела на любимого, слушая его признание… Мне хотелось кричать, плакать, смеяться… Я хотела задушить его или сделать так, чтобы мы стали одним целым… Настолько я любила его и настолько меня переполняли чувства.
— Да… Да… — повторяла я, не в силах сказать что-либо еще.
Приподнявшись, я принялась двигать тазом навстречу движениям Салтыкова и этот маневр-таки заставил его зажмуриться на несколько мгновений. Он застонал так сладко и так громко, закусив губу, что на мгновение стал таким слабым и беспомощным… Он отдавался мне до конца. Он не боялся быть настоящим и больше не боялся любить. Разве есть что-то выше этого чувства?
Распахнув глаза, Тол с жадностью поцеловал меня, начав ускорять темп. Внутри меня все пылало от того, как глубоко и нетрепливо в меня проникал твердый член моего суженного. Впервые в жизни я не могла сказать был ли это лучший или худший секс в моей жизни. Он просто был другим, потому что до этого я никого и никогда так не любила. И меня никто и никогда так не любил. Мы не трахались, не занимались сексом, мы просто любили друг друга, с нетерпением закрепляя те клятвы, которые наконец-то произнесли.