Мальвина
Шрифт:
– Ты бросишь журналиста? Ей фильм завтра сдавать! – Рома гневно вытащил сигарету из его рук.
– Да мне похеру! Достала меня эта система!
Рома отошёл от двери, давая Дмитрию выйти.
Лицо Вероники никак не изменилось. Она поднялась со стола и сидела на стуле с нейтральным выражением.
– Как ты?
– У меня болит горло и текут сопли.
– Я не об этом. Что ты будешь делать с фильмом?
– А что я могу с этим сделать? Монтажёр – даже самый плохенький – уже ушёл. Комп унесли. Идти к Медведю сейчас бессмысленно – он весь в порыве алкогольной страсти. Вряд ли он вообще сможет разобрать
На этих словах Вероника поднялась со стула, поправила свитер и пошла к двери.
Рома протянул руку к её плечу и остановил её. Она удивлённо на него посмотрела.
– Много вам оставалось? За сегодня реально было успеть?
– Оставалось закрыть три закадра и титры. И музыка ещё.
– Давай я доделаю. Всё равно я снимал сам и в теме.
– Ты оператор, ты не обязан монтировать за других. Да и комп же забрали.
– Смонтируем на этом – Тимофея всё равно нет.
– Ну, от такого щедрого предложения я, конечно, не откажусь. Но я не совсем понимаю, нафига тебе эти проблемы, – Вероника улыбнулась и смягчила голос.
Рома включил компьютер Тимофея. Проект нашли быстро, и – о, чудо! – он оказался полностью сохранённым!
– Ну, хоть что-то хорошее Дима сделал – нажал кнопки «Сохранить» перед тем, как всё сдохло.
– Ром, спасибо тебе, – Вероника взбодрилась, её перестало тошнить, и даже сопли как-то немного поутихли.
– Подожди пока, сейчас ещё надо разобраться, где тут что. Я давно не монтировал.
Шёл второй час «благотворительного» монтажа. Вероника вошла в кураж и азартно выбирала кадры, которые «лучше подходят». Рома смеялся и спорил с ней. Но всё равно послушно клеил. Наконец он сам выбрал музыку на подложку и начал выравнивать звук. Всё, закончили, рендер. Вероника подпрыгнула на стуле и довольно захлопала в ладоши. Рома засмеялся, взял её ладонь в свою и приложил её руку к своим губам. Ника сразу затихла, но ладонь не убрала. Это всё было так мило и так сексуально одновременно, что она поймала себя на желании не останавливаться.
Но всё-таки собралась и вернула руку на место. Она пристально смотрела на Рому.
– Почему ты так смотришь? – голос Ромы был тихий и низкий.
– Это очень приятно, – Вероника не сдержалась и разрешила себе сказать это вслух.
– Тебе нравится, когда тебе целуют ладони?
– Мне было приятно, когда это сделал ты, – взгляд Ники стал задумчивым и немного печальным. «Я вообще разрываюсь на куски, когда ты до меня дотрагиваешься».
– Поехали домой, трудоголичка, – Рома перевёл всё в шутку, хотя в его мыслях он уже целовал её далеко не в ладони.
Внешне Рома Синичкин совсем не соответствовал своей фамилии. Он был крепким и сильным, и уже давно не походил на мальчика из юмористического тележурнала. Он отвёз Нику и сидел в машине у своего подъезда. Курить он давно бросил, и теперь даже немного жалел об этом.
«Сейчас бы подымил, глядишь, мысли бы по полкам разложились… И усталость, может быть, не так сильно мучила.
Ой, что я несу!? Какая сигарета смогла бы заглушить мой бесконечный стояк на неё!?»
Рома даже от переизбытка эмоций ударил ладонями в руль. Потом крепко его сжал
«Может быть, права жена-то? Может, я и вправду влюбился? Просто не хочу себе в этом признаться. Ведь куда проще всё свалить на сексуальное влечение. Ничего себе объяснять не надо. Физиологический процесс. Бывает. А если это гораздо больше, чем вожделение?
Нет, ну, я же не пацан так вляпаться! Уж сколько всего было в жизни, какая уж тут любовь!
И всё-таки она не выходит у меня из головы, будь она неладна!
Вижу её и дурею на глазах.
Надо это останавливать… Но как, как останавливать? Она, в общем-то, и повода ни разу не дала, что может быть на что-то согласна. Глазищами своими смотрит только. Но так это не преступление.
Жена всё как будто чувствует. Ещё только этого не хватало. Без измены изменивший…»
Рома Синичкин откинулся на спинку сидения, оно немного скрипнуло, и он снова вернулся в прежнее положение. Яркий фонарь неприятно светил ему прямо в лицо через лобовое стекло, и это ещё больше отвлекало и раздражало мужчину. Всё вокруг казалось каким-то серым и мерзким. Поздняя осень всегда вызывала в нём унылое ощущение. С детства он не любил такую погоду, и всегда мечтал оказаться в финале осени где-нибудь в тёплых краях. Сейчас он не хотел даже туда. Он хотел расслабиться и перестать думать о Веронике Войновой. Но мысли о том, что он её хочет, а получить даже сам себе не разрешает, долбила его мозг, как будто рында во время пожара.
«Пойдём от обратного. Разве я разлюбил свою жену? Нет, это абсолютно точно. Нет. Но ведь нельзя любить и одну, и другую? Значит, то, что меня тянет к Нике, это что-то другое…
Или можно? Можно любить двух баб? Разной такой любовью…»
Рома выключил машину, быстро стало заметно прохладнее. Промокшие ноги неприятно подмерзали, и он вышел из машины. У дома никого не было. Даже окна в многоэтажке нигде не горели. Все спят. Завтра – будний день, и всем на работу. И ему тоже. А он даже ещё с работы предыдущего дня домой не зашёл. Ещё хотелось бы поспать. Но на это времени уже почти не остаётся.
Он потёр глаза и зашёл-таки в подъезд. Дома все его девчонки давно спали. Он выпил какой-то сок из холодильника и тоже отправился в кровать.
Новый день наступал очень медленно. Ника долго не могла даже глаза открыть, не то чтобы встать с постели. Она постоянно переводила будильник, и вот он прозвенел в то время, которое можно было считать провальным. На работу она точно уже опоздала. Но она всё равно не поднималась с кровати. Она лежала, уткнувшись в подушку, и пыталась придумать, как бы сделать так, чтобы успеть. Её машина была в ремонте, такси в последнее время не дождаться, а рейсовые вертолёты до работы ещё не летают.
«Ну, и ладно, опоздаю, так опоздаю.»
«Не могу встать… Не могу, и всё тут!»
«В конце-то концов, я вчера полночи этот наркотический фильм монтировала. Имею я право на полчасика задержаться?!»
«…Нет, Медведь скажет, что таким правом я не располагаю».
«Хм».
Вероника буквально взвыла, заставляя себя подняться. Она подошла к окну и обомлела. На улице валил снег.
«Значит, похолодало. И дороги забиты ещё не почищенные.
Я опоздаю не на полчаса, а как минимум на два.