Мальтийское эхо
Шрифт:
— Спокойной ночи, Ирина!
— Я вам на стол поставила дядин парусник. Смотрите на него, мечтайте о дальних странах.
— Тогда мне приснятся детские сны.
— Вот и прекрасно.
Первый день в этом заповеднике «тайн» действительно был им чересчур насыщенным, и в надежде, что никто из призраков, полагающихся в приличном старинном доме, его не потревожит, он сладко отдался Морфею.
— 5-
Проснулся Андрей Петрович рано. Отлично выспался. Видимо, в природных (не городских) условиях солнце в окошко буквально стучится: «Вставайте, граф,
Он подошел к крутому бережку, надеясь потренироваться и спуститься к воде как-то более удачно, чем вчера вечером. И без помощи рук! Это у него получилось.
Поплавал и быстро, как ящерица, взобрался наверх.
Завтрак был в столовой. Когда пришел Андрей, Мария Родиславовна пила чай. Пила, как положено дворянке и бывшей заведующей интернатом: сидя с прямой спиной, как-то торжественно, и в то же время неспешно, позволяя утренним облачкам размышлений растворяться в чайных парах. На ней было платье с белым кружевным воротничком. Чепчика, однако, не было. «Модничает, бабуля. Как без чепчика-то?» — подумал Андрей. Но седые волосы были причесаны и уложены очень красиво.
— Доброе утро, — сказал Андрей.
— Доброе. Как вы, Андрей Петрович, провели ночь? — Бабуля была в добром расположении духа.
— Спасибо, отлично выспался.
— Летом мы рано ложимся и рано встаем.
— Мне такой режим вообще по душе, — ответил Андрей.
— Прошу вас. — Она не указала на стул, а сделала рукой обычную дугу приглашения.
В столовую вошла Ирина, легко вкатив две тележки с завтраком. От кастрюлек шел горячий аромат!
— Доброе утро, Андрей Петрович, — с бабушкой она, видимо, уже виделась.
— Доброе утро, добрая фея, — улыбнулся Андрей — Позвольте полюбопытствовать, где раздобыли скатерть-самобранку? Что-то кухни я в доме не заметил.
— Готовит Анна Никитична во флигеле. Иногда я ей помогаю. А Дмитрий Платонович подвозит все к дому.
Завтрак был обильный. Каши необыкновенно вкусные. Были и нарезки колбас, сыров, булочки, пирожки и соки. От пирожков было трудно оторваться.
— Нужно вашей Анне Никитичне воспеть какую-нибудь кулинарную оду. Напишу сегодня, — расплылся в улыбке Андрей, пережевывая шестой пирожок.
— Пейте чай, Андрей Петрович, — добродушно сказала Мария Родиславовна. — Чай у нас особенный. Вера привозит из Петербурга. Ее поклонник работает на таможне, контрабандистом, — и хохотнула.
Очевидно было, что у бабули и чувство юмора есть.
— А есть ли кофе? — Спросил Андрей.
— Кофе вредно, настоящего в доме нет. Что-то во флигеле есть, для кулинарных целей. Могу принести, — сказала девушка.
— Нет, нет, спасибо. Раз таможня не дает «добро» на кофе, будем пить чай, крепкий.
Андрей посмотрел на Марию Родиславовну. Лицо у той было сосредоточенным. И она тоже смотрела на него. Изучающее. Прямо в глаза.
— Вас, Андрей Петрович, все ваши годы беспокоит ваш Дар, он и причина ваших болезней.
«Вот Ирина! Вот болтушка! Нельзя доверять девушкам!»
— Внучка здесь ни при чем, — прочитала мысли пожилая женщина. — Она мне ничего про это не говорила. Нам, во-первых, о вас рассказывал Геша. Он тоже умел Видеть. Во-вторых, ваши глаза время от времени фокусируются в одну
— Дорогая Мария Родиславовна! Стоит ли так драматизировать в восемь утра?
Эту фразу Андрея она пропустила мимо ушей и продолжила.
— С утра до обеда мы работаем. Обед в два часа. Работа над материалами Георга очень непроста. Вы ведь пока прочли лишь первую тетрадь, там особых секретов нет. Это введение в «Канал времени».
«Пиковая дама» в своем амплуа.
— Профессор «копает» очень глубоко и на больших просторах пространства и времени. Мне интересно, — сказал Андрей.
— Копают археологи, а историки и философы Видят, — поправила пожилая женщина, — ко мне можно обращаться пани Мария.
Андрей поблагодарил за завтрак и, уходя, спросил разрешения поработать в саду.
— Я там усмотрел симпатичную ротонду.
— Конечно, — ответила Ирина. — Я сама люблю там читать. Я схожу ненадолго во флигель помочь там кое в чем и к вам присоединюсь, с вашего разрешения.
— Отлично!
Андрей ушел к себе в комнату, взял тетради Г.Н. и неспешно прогулялся до беседки. Она стояла в глубине сада, и из нее усадьба совсем не просматривалась из-за деревьев. А вот ряд строений неподалеку (видимо, флигель и хозпостройки) были видны отчетливо.
Он читал. Читал опять с необычным душевным подъемом. Этот душевный подъем передавался ему от профессора, который буквально источал своими записками запах начавшейся Эпохи Возрождения. Пронзительная мощь гигантской волны культуры, проникавшей в умы и сердца человечества, от простых людей до сильных мира сего, дала заряд держаться «на плаву» гуманистическим открытиям и вообще европейской цивилизации еще несколько сотен лет. Флорентийская республика, высокородные банкиры Медичи, меценаты, вскормившие из своих ладоней, полных золота, многих художников, скульпторов, архитекторов. И гордо стоящий «Давид» Микеланджело и «Джоконда» Леонардо, спокойно улыбающаяся «подобревшему» миру, и многое другое — величайшие подарки человечеству и подпорки ему от Высокого Возрождения. Наверно, именно потому что слой общества, обладавший деньгами и властью, сам был религиозен и образован, увлекался сам искусством и философией, повсеместно появлялись талантливые ремесленники (тогда это звучало гордо). Эти ремесленники из своих рядов, в свою очередь выдавали «на гора» гениев. И простой люд, как бы включаясь в этот понятный ему уклад, готов был, чаще добровольно и сознательно, жертвуя личным, в первую очередь на новых заселениях, строить шедевры архитектуры.
Во второй тетради профессор время от времени возвращался к главному в записках — Византии. Сложные и непонятные Андрею споры на первых Вселенских Соборах IV–IX веков, как сгущавшиеся и чернеющие тучи, вели к расколу в 1054 году Западной (римско-католической) и Восточной (греко-православной) церквей.
Андрей оторвался от чтения и немного прошелся в раздумьях. Не давала покоя очередная записка учителя для него: «Как-то слишком внезапно наука перешла с латыни на арабский. Поговорите об этом с Верочкой, она превосходный филолог и лингвист. Знает несколько языков, в том числе латынь и арабский. И коль скоро я упомянул Веру Яновну, вы, Андрей, должны знать, что именно ей мы с Марией поручили разобрать семейный архив наших предков, и особенно… этот клочок древнего Пергамента…».