Маловероятно
Шрифт:
— Как и ты, принцесса.
Так и тянет спросить, что это, черт возьми, значит, но мне должно быть все равно. Я не сделала ничего дурного. Я уважала наш договор, несколько лет ждала его и пыталась жить дальше. Чего он ожидал? Что я буду сидеть и ждать, когда вмешается судьба, а он в это время женился на моей сестре?
Мрачно хохотнув, Мал качает головой, видимо, приняв мое молчание за признание. Он поворачивается и идет в дом, оставляя меня на улице.
В голове не укладывается: после того, как мы пошли каждый своей
А сейчас я готова вырвать из его груди сердце, чтобы посмотреть, бьется ли оно еще.
Есть ли оно там вообще.
И не почернело ли, как предупреждала меня мать.
Мал
Когда я возвращаюсь в дом, пижонистый хахаль Авроры встает с дивана и протягивает мне руку, одарив заискивающей банкирской улыбкой.
Я неторопливо фланирую мимо него к себе в комнату и хлопаю дверью. Бросаюсь на грязную кровать и пялюсь в потолок, не обращая внимания на вибрирующий телефон.
Может, это один из привычных звонков.
Может, это мой агент.
Может, Ричардс.
Может, Райнер.
Не знаю, мне плевать.
Аврора, Аврора, Аврора. Что же мне делать с тобой, Аврора?
Трахать тебя я не буду. Пока. Ты еще не готова, да и вообще стоит для начала разобраться с твоим парнем. Завтра он уезжает. Я знаю, потому что прочел письмо, отправленное неграмотной помощницей Райнера, хотя, разумеется, на него не ответил.
Возможно, стоит просветить тебя, как сильно ты разрушила мою жизнь?
Нет. Еще слишком рано.
Объяснить, как восемь лет назад я пытался защитить тебя, скрывая правду, а ты в ответ изрубила мне душу, скормив ее волкам? Хм. Это тоже обождет.
Дом похож на бордель. Он не всегда такой, но мне хотелось испортить ей настрой. Я все пытаюсь ложкой расковырять ее душу и посмотреть, осталась ли у нее совесть.
Я закрываю глаза, и очередной звонок переключается на голосовую почту.
— Любимая? — слышу, как за дверью английский вариант американского психопата зовет Аврору. — Мал прилег отдохнуть. Давай я вызову такси, и съездим купить банные принадлежности? Я их тут не вижу.
Во-первых, Мал? Я ему не дружок по Итону, мастурбирующий по кругу. Для тебя я — Малаки. Спасибо большое.
Во-вторых, он ожидал «Ритц»? Я ему ничего не должен.
В-третьих… нет никакого «в-третьих», но уверен, что к его отъезду обязательно найду повод взбеситься.
Видишь, Кики? Ты всегда говорила, что мне стоит мыслить позитивнее.
Через несколько минут слышу тихий стук в дверь. Мне неприятно, что я узнаю даже ее манеру стука по брусу, но было бы приятнее, если бы этот брус имел отношение к моему паху. Но все же я понимаю, что это она.
—
— Уходи.
— Мы уходим.
Я не отвечаю, потому что именно это и велел ей сделать. Убираться.
— Тебе привезти что-нибудь? Еду? Молоко? Хлорку? Хорошие манеры?
Засунув руки за голову, я ухмыляюсь в потолок. Вот так. Она на месте, и она сердитая и смешная, и она целиком принадлежит мне. Милая, внимательная и бойкая — идеальное сочетание. Хахалю-пижону остается только усесться поудобнее и наблюдать.
— Нет, — огрызаюсь я.
— Когда планируешь начать работу?
— Когда меня посетит муза.
— А можно поконкретнее? Мне нужно знать, когда распаковать технику.
— А мне нужно почувствовать вдохновение, — произношу я снисходительным тоном, который вдруг откуда-то перенял. — Легко щелкать камерой. Мне же нужно творить слова. Это немного сложнее, чем просто иметь палец.
Удар ниже пояса, но на что она рассчитывала, когда искромсала мне сердце и, раскидав его обломки, удрала обратно в Америку? По ту сторону двери молчание.
— Я могу написать Уитни, помощнице Райнера, чтобы она прислала кого-нибудь убрать в доме перед тем, как Ричардс...
— Ты теперь Джоанна Гейнс9? Может, займешься своими делами и перестанешь критиковать чужие дома?
Мысленно молюсь, чтобы ее пижонистый хахаль обиделся, как я разговариваю с его любовницей, ворвался в комнату и набил мне морду. Я настроен на хорошую драку. К сожалению, судя по удручающей тишине по ту сторону двери, мистер Банкир не намерен в ближайшее время портить себе маникюр.
— Откуда ты знаешь, кто такая Джоанна Гейнс? — с улыбкой в голосе спрашивает Аврора через секунду.
Мама Кэтлин, Элейн, постоянно смотрит шоу этой женщины и ее мужа. Иногда даже плачет. Я тоже бы заревел, если бы мне пришлось смотреть битый час, как люди выбирают обои в дом — к тому же в чужой.
— Да. Ладно. Я поняла. — Аврора бьет ладошкой по двери.
Через две минуты слышу, как хлопает входная дверь. Я закрываю глаза. Снова начинает трезвонить телефон. Я открываю один глаз, убедившись, что это не номер Кэтлин. Увидев американский, я убираю звук на телефоне и решаю вздремнуть.
Когда я просыпаюсь, поют сверчки. Я лежу, привыкая к темноте, и потягиваюсь. Спешить мне некуда. А потом сажусь на край кровати и вдавливаю ладони себе в глаза.
В гостиной внезапно раздается грохот. Затем со скрипом открывается входная дверь. Я переворачиваю телефон и смотрю на время. Полночь. Они не только за тампонами и шампунем ездили, это точно.
Аврора хихикает, ее пижон что-то кряхтит, и вдруг оба стонут.
Кто-то со стуком врезается в мебель. Аврора хрипло смеется. Ненавижу ее смех. Он гортанный и низкий, и — черт меня раздери — чем я думал, что это хорошая идея? Я был тогда пьян или просто я мазохист?