Малера

Кир Хелен

Это как понимать? Она все видела? Ну верно так. Значит, я прошла экзамен. Правда, не понимаю чей, то ли свой, то ли ее. Но может и не надо понимать? Главное, что вела себя правильно. И все бы ничего, но именно в эту секунду явственно понимаю еще одно – просто необходимо наедине поздравить Мота, отдать то, что приготовила. Ну и поцеловать, конечно. Очень хочу. Очень!

20

Замечательный праздник набирает обороты. Мота мне так и не удалось поздравить наедине, но я не отчаиваюсь. Все впереди. Непонятно от чего, но ощущаю себя победительницей. Кстати, Вика

сидит с кислой миной. Мне интересно, что же ей сказал Матвей.

На наш двор спускаются сумерки. Теплые, обнимающие, обещающие. Наше общество разбилось на две части - родители и молодежь. Иной раз не понимаю, кто больше жжет. Когда вышли танцевать мамы, то челюсти по выпадали у всех! Особенно жгла моя танцовщица. Я еле выдержала, чтобы не выбежать к ней и не задать жару. Но там и без меня хватило. Остальные подыграли так, что под ногами пол горел.

Подговорив девчонок, я организовала ответный батл. Что тут началось! За нас болели ребята оглушительно. Я открыла поединок убийственно красиво, и не сдержавшись тверкнула так, что у папки стакан из рук выпал. Крестный ржал, как конь, глядя на папу, настолько обескураженным он выглядел. Даже мама смеялась! За мной шла Злата, которая отжигает не хуже, хотя и не занимается профессионально. Правда мы часто выделывались у нас дома, и Златуня от меня нахваталась. Я даже звала ее к себе на занятия танцами, но она отказалась. Пока ей оглушительно хлопали, заметила, что этого не делает только один человек – Иван. Все на что сподобился, хмуро смотрел на Шахову. Странно.

Поединок нам загубила Вика, когда выперлась, начав выделывать витиеватые коленца с претензией на секс. Ну, едрит-мадрид, че ж так позориться от отчаяния, или от дурости? Мы оглушительно проиграли, когда пьяная, как оказалась девица, с оглушительным визгом начала танцевать как-кан. Первый раз видела, как теть Маша тихо перекрестилась на судорожном вдохе.

– Танец погибшей неразделенной любви? – шепнула мне вопросительно Злата.

– Да нет. Думаю, это похороны несостоявшихся дивидентов от золотого мальчика.

– Ясно.

И тут меня такой испанский стыд одолевает, что становится невозможно противно. Хочу немедленно прекратить этот позор несостоявшейся невесты. Поэтому прошу Златку вновь вытащить девчонок и за их спинами, отвести Вику куда-нибудь проспаться, все равно она уже не вывезет больше.

– Идем, я провожу тебя.

– А-а-а-а… - дико окатывает взглядом. – Ты… Зазноба Матвейкина… Уйди! Я хочу веселиться!

– Вик, у тебя ноги заплетаются. Пошли поспишь.

– Пошла ты… змея с наивными глазами! – отталкивает меня. А времени у меня все меньше, музыка заканчивается. Хватаю за руку и тяну ее. – Больно. Пусти!

– Идем сказала! Двигай ходулями! Хватит позориться! Хоть бы не напивалась уже!

– Учить меня будешь, свистуха малолетняя! – взвизгивает она и замахивается. Ну совсем уже поехала мадам. Перехватываю слабую руку и держу. – Ладно, все. Веди.

Тащу шатающуюся девушку в дом, волоку на второй этаж в комнату Мота. Куда же еще? По пути соображаю, а куда он делся? Почему не вместе с этой? Мота уже около часа нет на своем же торжестве. Странно!

Подвожу ее к кровати и помогаю лечь. Вика сразу засыпает. Крепко же она приложилась. Устало выдохнув, спускаюсь вниз по лестнице. Она хоть и хрупкая на вид, но все же необыкновенно тяжелая. Я устала. На последних ступеньках останавливаюсь

от того, что слышу топот ног.

Я понимаю кто это, даже не видя еще вошедшего в дом. Узнаю по шагам, по их особой ритмике. В гостиную влетает взволнованный Матвей. Мое сердце начинает стучать сильнее. Тело сковывает странный паралич. Филатов медленно приближается, не отрывая взгляд. Я не в силах двинуться с места, так и стою на последней ступеньке лестницы, вцепившись в перила двумя руками.

Пиджак где-то оставил. На нем только футболка с широким вырезом, который открывает грудные мышцы, и они вздымаются, поднимаются и опускаются, спешно перерабатывая поступающий кислород. Смотрю неотрывно, от бешеного нетерпения покусываю губы. Дым умершего окончательного сомнения заменяется на трудно-контролируемое вожделение. У меня даже пальцы на ногах сводит. То, что сейчас у меня внутри не поддается человеческим выражениям.

Резко обрушаются настолько яркие ощущения от того, как мы с ним … тогда, что заново переживаю именно в эту секунду это снова. Так бывает? Заворачиваю ногу за ногу и сильно сжимаю бедра. Сама себе отвечаю на вопрос – бывает. Матвей видит мою реакцию, которую из всех сил пытаюсь еще сдерживать, и не перестает подходить ко мне ближе. От волнения дыхание становится рваным и практически истеричным. У меня, кажется, на лбу испарина выступила. Ну не так, чтобы залило, но чувствую сильнейший жар.

Стою на последней ступеньке, не иду вниз. Жду. Его глаза почти на одном уровне с моими. Он так смотрит. Исследует мое лицо в поисках читаемых эмоций. Думает, как поступить дальше. Скорее всего это именно так. Мот знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что заедет мне в голову и в какой момент. Тревожность его заметна, но перекрывает все это иное чувство, иное желание. Вижу.

– Я искал тебя, – еле слышно говорит.

– Поэтому пропал на долгое время, – хриплю в ответ.

– Так надо было.

– Я отвела Вику в твою комнату, – лицевые мышцы непроизвольно дергаются. Да и Мот морщится от моего известия. – Она … в твоей кровати…

– Ле-е-е-р-р-р-а-а-а-а, - как всегда раскатисто, но и тут же хрипло-сексуально тянет мое имя. Так только он умеет. Будто смысл какой вкладывает. – Я не хотел, чтобы она приезжала. Наплевать, понимаешь? Я только о тебе думаю с того времени. А после того, как мы … жить нормально не могу, – он обнимает за бедра и притягивает их к себе. Склоняет голову к моей шее. Ведет носом по скуле, шумно вдыхая запах моей кожи. – Моя маленькая.

Поднимаю руки и кладу на плечи Матвея. Пальцы дрожат, пока веду по открытым участкам горячей кожи. Подушечки колют и сильно щиплют. Такая тактильная жажда, просто невыносимая. Память закрывает все, что не хотела бы знать в этот момент: Вика наверху, много народа во дворе, что кто-то в любой момент может зайти. Сейчас только мы вдвоем существуем. Больше никого не ощущаю в замкнутом пространстве сознания.

Его лицо очень близко. Очень. От Мота пахнет горьким цитрусом и немного коньяком. Но это не отталкивает, наоборот. Поворачиваю голову и застываю в миллиметре от его губ. Ни я, ни он, не преодолеваем этого мизерного расстояния. Только руки наши сильнее сжимаются. Так и стоим. Эта невинная пока что близость ошеломляет и опять накатывает это самое чувство. Невыразимое желание вышибает нас из реального мира. Начинается безумие. И это мы даже не целуемся!